--Больше я никогда тебя не покину, Санавбер.-заверил возлюбленную Селим, увлечённо разоблачая её от пеньюара с сорочкой, пока девушка ни предстала его взору полностью нагой, что позволило юноше, словно новорожденному ребёнку, припасть тёплыми мягкими губами к, затвердевшим от трепетного возбуждения, напоминающим ягоды брусники, соскам, что вызвало в девушке тихий стон. Она даже глаза закрыла от, испытываемого ею, удовольствия и плавно легла на парчовое покрывало, увлекая возлюбленного за собой в ласковый омут их огромной любви, которая накрыла супругов тёплой волной, в спокойном мирном течении которой, они добровольно утонули.
А тем временем, в одном из мраморных дворцовых коридоров, залитых лёгким медным мерцанием от факелов, Мустафа-ага хорошенько встряхнул Аслана, и, дав ему несколько тумаков, гневно вскричал:
--Ты, что совсем свихнулся?! Разве, я тебя для этого в живых оставил! Неужели, не понимаешь, что лезть к султанской чете так, как ты это сегодня сделал, глупо и опасно! Выжди немного! Я помогу тебе отомстить за Марию! Только Санавбер Султан не должна пострадать! Она дорога мне! Да и убивать Султана не в нашем плане! Его необходимо всего лишь немного попугать, для того, чтобы, наконец, понял, что он обычный смертный!
Потрясённый красивый голубоглазый юноша со светлыми, словно вихри, волосами ничего не мог понять и смотрел на хранителя покоев, как безумный. Конечно, он признавал, что поторопился со своей виндеттой. Только, что ему делать природной импульсивностью в характере, да и с израненной от потери возлюбленной, душой, которая до сих пор невыносимо страдала? Он не знал, из-за чего виновато отвёл глаза, и, печально вздохнув, попросил прощения. Хранитель покоев понимающе вздохнул, и, подбадривая, похлопав юнца по плечу, приказал:
--Возвращайся в гарем и не высовывайся! Когда понадобишься, я тебя найду и вместе решим, как действовать!
всё понял, и, почтительно поклонившись хранителю главных покоев, вернулся в гарем, продолжая, изображать из себя евнуха, даже не подозревая о том, что весь их разговор отчётливо слышала, возвращающаяся из хамама, Бахарназ Султан. Она не стала сейчас устраивать разборки с Мустафой-агой, а решив, подождать до утра, вернулась в свои покои, чувствуя, что она не зря считала хранителя покоев брата каким-то странным и скрытным.
Когда, же, просторные главные покои озарились ярким светом от, проникших в них, солнечных лучей, Селим проснулся первым, и. погружённый в мрачную задумчивость о том, что ему делать с, томящейся в скудной камере Девичьей башни, сестрой, перед которой чувствовал не изгладимую вину из-за того, что устроил жестокое изнасилование. Воспоминания о нём до сих пор вызывало у парня содрогание с отвращением. Вот только ничего изменить было уже нельзя. Что сделано, что сделано. Оставалось лишь пожинать плоды, но для того, чтобы, хоть немного отвлечься от мрачных мыслей, Селим измученно вздохнул и с огромной нежностью принялся поглаживать, ещё крепко спящую на его мускулистой груди юную красавицу, убаюканную равномерным спокойным стуком отзывчивого и многострадального сердца, по блестящему золотому и, источающему приятный аромат роз, шёлку распущенных волос.
--Доброе утро, любимый!-ласково произнесла юница, нехотя открыв бирюзовые глаза и с огромной любовью смотря на сердечного друга. Её, взывающие к новым жарким поцелуям, алые губы медленно расплылись в чарующей и многообещающей улыбке, снова взявшей избранника в сладостный любовный плен. Он попался в её сети, и, плавно дотянувшись до губ, воссоединился с ней в долгом, очень пламенном поцелуе. Только, почему-то, в эти сладостные трепетные минуты, девушку не покидало ощущение того. Словно её любимого что-то очень сильно гложет, из-за чего она понимающе вздохнула, и, вдумчиво всмотревшись в его серо-голубые омуты, участливо спросила:
--Всё переживаешь за судьбу Разие, душа моя?
Чем молодой красавец оказался немного сбит с толку, не понимая одного, от кого его любимая осведомляется, да это было сейчас и не важно, из-за чего тяжко вздохнул и, ничего не скрывая, поделился:
--Её судьба не даёт мне покоя, Санавбер. Держать всю жизнь в Девичьей башне, я не могу её, ведь это будет слишком жестоко с моей стороны, не зависимо от того, сколько боли она принесла нам с тобой, а вот, как с ней поступить так, чтобы это было с одной стороны суровым наказанием, а с другой-милостью, я ума не приложу.
Увлечённо ласкающая стройное тело возлюбленного, девушка внимательно выслушала его, и, не на долго прервав приятное занятие, от которого по телу Селима пробежала сладостная дрожь, вызвавшая лёгкий трепет, юница сдержано вздохнула и высказала ему самое разумное решение: