Тем, же, временем, на мраморном балконе главных покоев, венценосная чета продолжала сидеть на тахте, прижавшись друг к другу, тихо беседуя о чём-то своём, очень личном, что касается лишь их одних, и, не обращая внимания на то, что яркое солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в: оранжевый, розовый, фиолетовый и синий цвета, из-за чего стало немного прохладнее.
Только ни возлюбленным голубкам, ведь, в эту самую минуту, проворная изящная ручка прекрасной юной Султанши, совершенно неожиданно для избранника, проникла к нему в шёлковые шаровары и принялась легонько поглаживать, не говоря уже о том, что массировать символ его мужественности с силой, что вызвало в Селиме смущение, скованность, неловкость до тех пор, пока у него голова ни пошла кругом от, испытываемого им, приятного томления, из-за чего он даже начал учащённо дышать и тихо постанывать, при этом, красивые серо-голубые глаза, обрамлённые шелковистыми светло-русыми ресницами, глаза были плотно закрыты. Юноша даже расслабленно откинулся на мягкую спинку тахты, давая возлюбленной понять о том, что он не в силах больше терпеть этой сладостной пытки.
Санавбер не надо было ничего говорить. Она, итак, уже, видя это, плавно взобралась к нему на мускулистые колени, и, глубоко введя в себя его, затвердевший нефритовый жезл, принялась ритмично покачиваться на нём, словно одинокая лодка на слабых, еле заметных волнах, постепенно ускоряясь в своих движениях.
Только это было воссоединение: как разгорячённых тел, но и трепетных душ, не говоря уже о сердцах, бьющихся в унисон, да и, мягкие губы возлюбленной пары, тоже слились воедино в долгом неистовом поцелуе, а сильные руки, окончательно разомлевшего под ласками возлюбленной, Селима самозабвенно перебирали блестящий золотистый мягкий шёлк, распущенных вьющихся и источающих приятный аромат свежей земляники, кружил ему голову сильнее самого терпкого вина.
Вот только не долго суждено было продлится жаркой, как летний полуденный зной, идиллии возлюбленной пары, ведь, в эту самую минуту, она оказалась дерзко нарушена внезапным появлением на балконе Аслана-аги. Парень, пока ещё не увидел того, чем парочка занимается на тахте, вернее, он вообще не смотрел в их сторону из-за того, что был погружён в свои мысли.
--Повелитель, вы позвали меня...-парень не договорил из-за того, что только сейчас увидел голубков, в связи с чем, почувствовал себя, крайне неловко, чем и оказался сконфужен. Его красивое лицо залилось румянцем смущения.
Юноше даже захотелось немедленно уйти для того, чтобы не смущать венценосцев своим присутствием, но предательский кашель испортил все его планы, не говоря уже о том, что привлекло к нему внимание султанской четы, успевшей привести себя и свою шикарную дорогую одежду в благопристойный вид. Теперь они сидели на тахте и смущённо переглядывались между собой, словно застигнутые врасплох, нашкодившие озорники. Так продлилось до тех пор, пока все дружно ни рассмеялись, не в силах успокоиться, а из их ясных голубых глазах брызнули слёзы.
--Простите...Я не хотел...Если бы я только знал о том, что Вы тут...-начал, запинаясь, оправдываться юный хранитель главных покоев, краснея от смущения ещё больше прежнего, что вызвало у молодого Султана понимающую и, полную искренней доброжелательности, очаровательную улыбку.
--Ничего, Аслан! Расслабься! Постепенно освоишься!-тихо вздохнув, добродушно отмахнулся он, что нельзя было сказать о юной Султанше. По её красивому лицу отчётливо читалось то, как сильно она была недовольна приходом Аслана-аги, весьма не кстати, из-за чего нервно вздохнула, и захотела уже встать с тахты, но Селим решительно взяв жену за руку, бирюзовым взглядом, настоятельно попросил её остаться с ним.
Она не смогла отказать возлюбленному и осталась. Он, же, снова обнял её за стройный стан, и, наконец, заговорил уже со своим хранителем покоев о разных мелочах, особенно о возможном никяхе его с Джансу Калфой
А тем временем дворец жил своей тихой размеренной жизнью. Так протекали дни, недели, пока не минуло четыре месяца, казалось бы, всё шло без изменений, то есть всё тихо и спокойно. Хотя нет. За это время аслан-ага полностью освоился на посту хранителя главных покоев, став для султанской четы другом, взамен, уехавшего вместе с беременной женой Разие Султан, Мустафы Паши. Что, же, касается возлюбленной Аслана Джансу Хатун, она выучилась и стала личной калфой Хасеки Санавбер Султан, которая уже два месяца, как управляла гаремом возлюбленного мужа по его просьбе из-за того, что его старшая сестра Михримах Султан уехала к сыну в Трабзон. Бахарназ осталась возле любимого брата и подруги для того, чтобы помогать ей в управлении гаремом.