А тем временем, не находящая себе места от беспокойства за госпожу, Назенин Калфа вернулась в её просторные покои, выполненные в воздушных постельных сиреневых и синих тонах.
--Всё сделано так, как вы приказали, госпожа. Селимие Хатун больше не причинит вред султанской чете с их детьми.-почтительно поклонившись, отчиталась сероглазая красавица брюнетка.
Уже окончательно пришедшая в себя после ночного нападения на неё, одетая в шифоновую сиреневую сорочку с парчовым фиолетовым кимоно, Бахарназ Султан сидела на мягкой перине широкой постели, затерявшись в серебряных шёлковых вуалях балдахина, окутывающих золотые кроватные столбики. Она одобрительно кивнула, и. заключив, произнесла:
--Очень хорошо, Назенин! Только не смотря на всё, нам необходимо продолжать оберегать от всех дворцовых интриг венценосную чету. Мы станем для них щитом и оберегом, одновременно.
Назенин всё поняла и пообещала госпоже из кожи вон лезть, но беречь душевный покой венценосцев.
Довольная взаимопониманием верной Калфы, Бахарназ позволила ей вернуться в гарем, что та, почтительно откланявшись сделала, а сама Султанша, наконец-то, легла спать.
Так прошёл ещё целый месяц, за время которого Джансу Хатун с Асланом-агой. Всё-таки нашли в себе силы для примирения, и, выяснив все разногласия, наконец, поженились, но остались служить во дворце. Только теперь Джансу находилась в подчинении у Назенин Калфы. Сама, же, Назенин, помимо Джансу командовала ещё целым штатом белых калф. Не говоря уже о том, что служила личной калфой у Баш Хасеки Санавбер Султан по хадатайству Бахарназ Султан. Девушки даже стали лучшими подругами. Да и, в Султанской семье, наконец-то, наступили мир, покой и душевность, чего всем им так долго не хватало все эти годы. Как говорится: «Живи, да радуйся!»
В принципе, так и было. Молодые венценосные супруги так сильно истосковались друг по другу, что с большим трудом дождались окончания очистительного срока, за всё время которого, Селим не принял ни одной, посылаемой к нему по приказу Бахарназ Султан, наложницы. Он терпеливо ждал свою возлюбленную, за что и был справедливо вознаграждён.
В данный момент юная Хасеки находилась в хамаме и, погружённая в глубокую романтическую задумчивость, сидела на тёплом мраморе, затерянная в густых клубах пара. Она мылась, в чём ей помогали верные Рахшан и Махфирузе, бережно массируя каждую частичку стройного тела госпожи и втирая в атласную кожу масла с её любимым ароматом свежей спелой садовой клубники.
Когда, же, всё закончилось, служанки вывели свою госпожу в самое прохладное помещение хамама, где облачив её в шикарное атласное платье нежного розового цвета с золотой вышивкой и газовыми рукавами, принялись расчёсывать серебряным гребнем и завивать щипцами блестящий золотисто-каштановый шёлк шикарных длинных распущенных волос, вплетая в них золотые и бриллиантовые нити.
При этом, прекрасная юная Султанша сидела на, обитой персиковым бархатом, банкетке из сусального золота перед овальным зеркалом в золотом обрамлении, освещаемая лёгким медным мерцанием от, горящих в канделябрах, свечей.
--Какая Вы красавица, госпожа! Повелитель, непременно потеряет от вас голову!-восторженно произнесла, одетая в зелёное платье калфы, Назенин, что вызвало у Санавбер загадочную улыбку и румянец лёгкого смущения, выступивший на бархатистых щеках.
--Да, ты права, Назенин. Этой ночью ему будет очень жарко от нашей с ним любви.-с мечтательным вздохом заключила юная Султанша, собравшись с мыслями и грациозно поднявшись с банкетки.
Теперь, она была полностью готова к жаркому, как самая знойная пустыня, хальвету с возлюбленным мужем. Оставалось лишь дойти до главных покоев, куда она и молчаливо направилась, сопровождаемая преданными служанками, возглавляемыми Назенин Калфой и Гюлем-агой.
А тем временем, что касается молодого красавца Султана, он, облачённый в шёлковую тёмно-бирюзовую, почти серую пижаму с безрукавым парчёвым тёмно-зелёным халатом, стоял перед прямоугольным зеркалом в алмазном обрамлении, погружённый в романтическую задумчивость, предвкушая, приближающийся жаркий хальвет с юной возлюбленной супругой, от чего его красивое лицо залилось румянцем смущения, а в мускулистой груди учащённо забилось трепетное сердце.
Молодой человек даже не обращал внимания на, суетящихся в его покоях слуг, расправляющих широкое султанское ложе и зажигающих свечи в серебряных канделябрах. Ему не было до них никакого дела. Они для него, словно не существовали вовсе. Вот только, вскоре, юноше пришлось выйти из мира романтических грёз из-за того, что, в эту самую минуту, к нему в просторные покои, выполненные в ярких красных и розовых оттенках, пришёл преданный Аслан-ага, и, почтительно поклонившись своему Падишаху, что заставило того мгновенно опомниться и с нескрываемой надеждой в мягком, даже немного хрипловато от, испытываемого волнения, тихим голосом, спросить: