--Уже пришла моя Санавбер?
Юный хранитель главных покоев понимающе улыбнулся, хорошо ощущая трепетное нетерпение с нескрываемым волнением своего Правителя, но поспешил разочаровать его, чуть слышно выдохнув:
--Пока ещё нет, Повелитель. Я пришёл сообщить Вам о том...
--Всё потом, Аслан! Не хочу сейчас окунаться в дела!-перебив хранителя покоев, решительно отверг его попытки заговорить вновь молодой Султан, давая ему и слугам понять о том, что все они могут быть свободны.
Все всё поняли, и, почтительно откланявшись, постепенно разошлись, оставляя Повелителя одного, что позволило ему вздохнуть с огромным облегчением и допить уже прохладный мятный шербет из серебряного кубка, что он уже несколько минут держал в руках, ощутив то, как приятная прохладная жидкость разлилась внутри него, охлаждая его разгорячённое порочными мыслями и воображением стройное тело. Наконец, собравшись с мыслями, и, трепетно вздохнув, Селим плавным движением сильной руки поставил кубок на прикроватную тумбочку и хотел уже выйти на мраморный балкон для того, чтобы вдохнуть приятного свежего вечернего воздуха, как, в эту самую минуту, бесшумно открылись тяжёлые створки дубовых дверей, и в покои грациозно, не говоря уже о том, что уверенно вошла прекрасная Санавбер Султан, и пройдя пару шагов, застыла в почтительном поклоне.
Заметив, наконец, присутствие возлюбленной в своих просторных покоях, Селим весь, аж просиял, от переполнявшего его трепетную душу, огромного счастья, с которым он, весь окрылённый, плавно и, не говоря уже о том, что медленно обернулся. На его красивом лице сияла ласковая улыбка, а серо-голубые глаза светились от, переполнявшей всё его существо, жаркой любви, то позволило, замершей в трепетном ожидании, Санавбер стремительно подойти к возлюбленному и с тихим вздохом прижаться к его мужественной груди. Он нежно обнял стройный стан юной возлюбленной сильными руками. Она, же, со своей стороны, обвила его мужественную шею изящными руками и с трепетным вздохом:
--Любимый мой!-припала к его мягким тёплым губам с жарким неистовым, даже беспощадным поцелуем, который, казалось, будет длиться целую вечность, вкладывая в него всю ту головокружительную страсть, на какую была только способна.
Селим слегка растерялся и даже начал плавно отступать к широкому ложу, при этом без всякой жалости снимая с ней и с себя одежду, которая плавно заскользила по гладкой атласной светлой коже к их стройным ногам, тем-самым образовывая небольшую лужицу вокруг них, пока пара с безразличием ни перешагнула через неё, держась за руки. Но, вскоре они достигли постели, вернее, Селим упёрся и сам того не заметил, как плавно сел на мягкую перину, чем и воспользовалась его избранница, нависнув над ним, как несокрушимая скала, продолжая, пламенно целовать мужа, а её руки уже лихорадочно блуждали по его мускулистым плечам, сильным рукам, груди, втянутому животу, поглаживая и массируя их, что приносило несказанное наслаждение молодому парню, заставляя его, дрожать от возбуждения, отзывчивое сердце учащённо биться. При этом их неистовым поцелуям не было конца, из-за чего Селим уже больше не мог себя сдерживать и, в прямом смысле, настойчиво ласкал и тискал избранницу, предварительно уложив её на подушки и подмяв под себя. Он ласкал её руками и ртом везде, где только можно и нельзя, заставляя возлюбленную, извиваться под ним, подобно ужу на раскалённой сковороде, сминая руками шёлковую простыню и стонать от, переполнявших их обоих наслаждения, пока, наконец, в пылу головокружительной страсти, Санавбер ни поцарапала мускулистую спину избранника, от чего он слегка вздрогнул, ощутив кратковременную режущую боль, но смекнув, что к чему, решил слегка наказать любимую тем, что перевернул её на живот и пару раз шлёпнул ладонью по упругим ягодицам, и, терпеливо дождавшись, когда они покраснели, поставил девушку на четвереньки, затем пристроился к ней сзади и принялся таранить её пещеру резкими, даже жёсткими толчками.
--Селим, что ты делаешь!-воскликнула от неожиданности юная Султанша, уже успев отвыкнуть от такой разновидности любви. Только муж ничего ей не говорил, продолжая своё неистовое занятие, хотя его движения в ней уже стали более мягкими, даже бережными, пока он, наконец, снова ни перевернул её на спину и ни поцеловал нежно, как бы прося прощения за, причинённую ей боль с неудобством.