Вернее, его душевное состояние было близким к невыносимой тревоге. Гнев с разочарованием, мгновенно испарились, сменившись полным искренним непониманием. Он держал в руках шифоновый красный платок своей прекрасной юной возлюбленной и печально смотрел на него. При этом, в бирюзовых глазах Селима стояла такая невыносимая душевная боль, что даже отчётливо просматривались предательские слёзы.
Этим и решила воспользоваться Ламия Хатун с той целью, чтобы перевести внимание любимого на себя. Она выбралась из постели, и, бесшумно подойдя к нему, ласково погладила по бархатистым щекам, участливо предложила помочь ему, обо всём забыть.
Только Селим даже и не собирался, поддаваться её чарам. Вместо этого, он отшатнулся от неё, словно ошпарившись крутым кипятком и, отрезвляюще сказал:
--Поздно, Ламия! Надо было раньше думать, когда я ещё питал к тебе нежные чувства!
И не говоря больше ни единого слова, царственно вышел из комнаты, не обращая внимания на отчаянные слёзы с мольбами юной наложницы, но едва не столкнулся в дверях с Дженфеде Калфой. Она почтительно поклонилась ему, и, догадываясь о том, что он явился в гарем в поисках возлюбленной, печально вздохнула и произнесла:
--Вы напрасно пришли в гарем, Повелитель! Санавбер Хатун нет здесь. Дело в том, что она была беременна, но на бедняжку обрушилось страшное несчастье. Она потеряла Вашего ребёночка...
Главная калфа не договорила из-за того, что заметила глубокое потрясение в бирюзовых глазах молодого Правителя, смешанное с душевным порывом, немедленно пойти в лазарет для того, чтобы утешить любимую, чего никак нельзя было допустить. Именно по этой причине, вовремя спохватившаяся, Дженфеде рассказала ему правду, хотя и понимала, что после этого, утром получит от госпожи строгий выговор:
--Санавбер нет и в лазарете, Повелитель! Она надёжно спрятана и скоро выйдет замуж за какого-нибудь Пашу, либо...
Калфа не договорила из-за того, что Султан больше не захотел её слушать, и, понимая, что распоряжение идёт от его Хасеки, направился к ней в покои для того, чтобы разобраться.
Нурбану уже дремала, удобно лёжа на своей широкой кровати под тёплым одеялом и в густых вуалях воздушного, как самое невесомое облако, парчового балдахина. Свечи в золотых канделябрах догорели и потухли. Стало совсем темно и тихо. Она никого не ждала.
В эту самую минуту, в её просторные покои пришёл Селим, весь пылая гневом и желая, услышать от кадины объяснения по поводу его возлюбленной, при этом красивые глаза молодого Султана напоминали цвет моря в шторм.
--Что всё это значит, Селим?-потрясённо спросила у мужа Султанша света, окончательно проснувшись, и, выбравшись из постели, подошла к нему. Ей захотелось обнять его и успокоить, но он, словно предвидя это её желание, отшатнулся, и, продолжая, свирепо смотреть на неё, грозно произнёс:
--Это я обязан, требовать от тебя объяснений в том, по какому праву, ты распоряжаешься судьбой моей возлюбленной, да ещё в тайне от меня?!
Нурбану поняла, что её горячо любимый муж имеет в виду русскую рабыню по имени Санавбер, из-за чего сдержано вздохнула и тоном, не терпящим никаких возражений, заключила:
--Смирись с тем, что ты её больше никогда не увидишь, Селим! Она не смогла уберечь твоё дитя и за это будет сурово наказана тем, что скоро выйдет замуж за одного из твоих престарелых пашей! Забудь её!
От услышанных воинственных слов, касаемых печальной судьбы прекрасной юной возлюбленной, Селима, аж всего бросило в жар от негодования, отвращения и возмущения. Он вспыхнул гневом, как факел, и, бросив супруге:
-- Даже и не вздумай так поступить, Нурбану! Я запрещаю! Если ты, сейчас, не скажешь мне, где спрятала от меня Санавбер, я переверну этот дворец вверх дном, но всё равно найду её, так что у тебя есть время до вечера!-и важно покинул покои Султанши, оставляя её с полным негодованием, стоять и смотреть ему в след.
Вот только, вместо того, чтобы дать ответ, Нурбану прислала к мужу письмо, написанное аккуратным, даже изящным аристократическим почерком юной возлюбленной, извещающей молодого Султана о том, что между ними всё кончено. При этом, текст содержал в себе столько невыносимой боли и душевной тоски, что Селим не поверил ни одному слову, из-за чего мгновенно сжёг письмо в камине. Султан захотел встретиться с Санавбер лично и для того, чтобы она сказала о том, что она его не любит, глядя ему прямо в глаза.
Только юная девушка поступила хитрее, указав возлюбленному место её заточения, то есть самые дальние покои в нижнем гареме. Туда и направился молодой Султан, восприняв это за её отчаянную просьбу о помощи.