В, заполняемых сладострастными криками со стонами, занимающейся прямо на полу у мраморного камина, лёжа на мягких подушках, парочки, просторных главных покоях стало жарко совсем, как в жерле, готовящегося, в любую минуту взорваться, вулкана, что привело возлюбленных к долгожданному примирению, хотя им вначале пришлось изрядно поорать друг на друга, не говоря уже о граде из жестоких пощёчин, которыми Санавбер награждала любимого мужчину, а он, любя, называл её: «моя очаровательная дикая кошечка!» Она, же, со своей стороны, отвечала ему жаркими поцелуями и головокружительными ласками в тех местах, где самая настоящая скромница и подумать не могла, чем Султанша напоминала самую опытную куртизанку.
А тем временем, погружённая в глубокую задумчивость, Тангуль Хатун прогуливалась по, залитому яркими солнечными лучами, мраморному коридору, где случайно, в одном из поворотов, заметила Назенин Калфу с Асланом-агой. Они о чём-то спорили, из-за чего юная Хатун инстинктивно спряталась в повороте и внимательно принялась вслушиваться, не говоря уже о том, что наблюдать за ними. Не зря.
Назенин Калфа выглядела очень разгневанной, что даже было понятно по её речам.
--Ты, что с ума сошёл, Аслан-ага?! Для чего ты ночью угрожал расправой Тангуль Хатун?! Тебе, что, жить надоело! Поднимать руку на гарем Султана запрещено под страхом смертной казни!-взывала она к его благоразумию.
Только хранитель покоев даже и не думал сдавать своих позиций, враждебно смотря на старшую Калфу султанского гарема.
--Ради семейного счастья венценосной четы, я готов, хоть весь гарем передушить лишь бы они из-за него не ссорились!-воинственно заявил юноша, пристально смотря в серые омуты глаз прекрасной, как ангел и одновременно демон, Назенин Калфы, которой пришлась по душе отважная неукротимость с дерзостью светловолосого хранителя покоев, пытающегося, понять то, какую выгоду ищет сама Назенин, предано служа венценосной чете, да девушка и не собиралась вводить его в свои планы. При этом заговорщики даже не догадывались о том, что весь их разговор отчётливо слышит из своего надёжного убежища Тангуль Хатун.
Ей пришлись по душе, защищающие её, вразумительные слова старшей Калфы, из-за чего красивое лицо юной икбаль озарилось довольной улыбкой, а из соблазнительной груди вырвался тихий вздох огромного облегчения. Выждав немного, она осторожно вышла из своего убежища и вернулась в гарем.
А между тем, Назенин продолжала поучать Аслана-агу, подводя их разговор к логическому завершению.
--Не смей больше приближаться к Тангуль Хатун, Аслан, если жизнь дорога!-угрожающе предупредила собеседника Назенин Калфа, и, не говоря больше ни единого слова, вернулась с гарем, оставляя парня в одиночестве.
Обе девушки встретились в общей комнате для наложниц, которые занимались своими делами по её уборке. Тангуль помогала им в тот момент, когда к ней мягко подошла Назенин Калфа, доброжелательно её улыбаясь, из-за чего юная Икбаль не на долго отвлеклась от своего занятия и почтительно поклонилась.
--Чем я могу быть вам полезна, Назенин Калфа?-участливо осведомилась у собеседницы юная Хатун, застенчиво улыбнувшись ей..
Только Назенин проигнорировала её заинтересованность и, не говоря ни единого слова, решительно взяла девушку за локоток, и. отойдя вместе с ней в сторонку, утешительно произнесла:
--Не бойся, Тангуль! Аслан-ага больше ничего тебе не посмеет сделать! Только что я вразумительно поговорила с ним, но всё равно будь осторожна и старайся лишний раз не злить его!
Девушка всё поняла, и, не задавая лишних вопросов, вернулась к своим обязанностям с подругами, провожаемая задумчивым взглядом старшей калфы, к которой позже присоединилась Лалезар Калфа, начавшая что-то обсуждать со своей весьма способной ученицей. Та внимательно слушала наставницу, впитывая всё, как губка, что было по душе главной Калфе султанского гарема, понимающей, что 18-летняя прекрасная девушка, благодаря своему изворотливому уму и смекалке, долго не удержится в Калфах. У Назенин на роду написано блестящее будущее.
Позднее, когда, утомлённая их беспощадной страстью, где было место рукоприкладству с жестокими высказываниями, бьющими по самолюбию с гордостью, куда мощнее пощёчин, Санавбер сама не заметила, как провалилась в глубокий сон, Селим осторожно выбрался из постели, и, быстро одевшись, вышел в сад, глубоко погружённый в мрачные мысли о том, что им с женой временно надо побыть вдали друг от друга для того, чтобы разобраться в собственных чувствах, ведь от былой нежности не осталось и следа.