Понимая это, Нурбану тяжело вздохнула, что ни укрылось от внимания чуткой Дженфеде Калфы, молча, прогуливающейся по саду вместе со своей госпожой. Она мгновенно вышла из глубокой мрачной задумчивости и обеспокоено спросила:
--Что на сей раз не даёт покоя вашей истерзанной душе, моя госпожа? Неужели Вы не рады отъезду Санавбер Хатун во дворец Слёз?
Хасеки тяжело вздохнула, и, ничего не скрывая от преданной Калфы, поделилась с ней своими душевными переживаниями:
--Рада, конечно. Вот только, как бы мы ни сделали себе хуже. В гареме слишком много кровопийц, которые только и ждут своего возвышения для того, чтобы, потом и меня отправить во дворец слёз к Санавбер Хатун.
Дженфеде внимательно выслушала госпожу, и, сама тяжело вздохнув, доброжелательно ей улыбнулась и пообещала, зорко следить за поведением каждой наложницы и присекать, на корню все их попытки. Возвыситься. Только Нурбану, хотя и поверила верной калфе, но, для полной уверенности, решила оставаться бдительной. С этими мыслями прекрасная Хасеки вернулась во дворец и ушла в свои просторные покои.
7 глава: "Переступить через себя"
Вечером, когда Селим, закончив все государственные дела в зале для заседания Дивана, уже шёл по мраморному, залитому лёгким медным мерцанием от, горящего в чугунных, прикреплённых к стенам, факелах, пламени, коридору, он чувствовал себя скверно на душе, признаваясь себе в том, что ему совсем не хочется идти в главные покои. В них пусто, одиноко и не осталось никакой души, а всему виной его гордость и ущемлённое самолюбие. Именно по их вине, он позволил себе непростительное грубое, вернее даже жестокое обращение с Санавбер. Селим искренне сожалел обо всём и тосковал по ней, вспоминая то, как долго девушка находилась возле него, взяв всю его невыносимую душевную боль на себя тогда, когда ему было очень плохо в день смерти горячо любимого отца, Великого Падишаха Османской Империи Сулеймана Великолепного. В те тяжкие минуты ближе Санавбер для молодого Падишаха никого не было. Ей было даже всё равно, что она сильно простыла и едва не умерла.
Думая об этом, Селим чувствовал себя последней скотиной. Конечно, он мог бы, всё исправить и вернуть к себе свою верную душевную подругу и возлюбленную Санавбер, но опять в нём взыграла проклятая гордость. Она вновь ослепила и лишила здравого смысла молодого Султана, решившего, оставить всё, как есть. Пусть Санавбер поживёт во дворце Слёз и поразмыслит о смысле жизни. Это полезно. Зато в следующий раз, будет более сдержаннее.
С такими противоречивыми мыслями, он, наконец, дошёл до своих просторных, выполненных в ярких красных, сиреневых и коричневых оттенках с преобладанием в их интерьере текстиля из парчи, бархата. Шёлка и органзы, не говоря уже о пёстрых персидских коврах с длинным ворсом, создающим эффект шелковистой луговой травки, гобеленах с изображением охоты, а в дополнение ко всему этому, великолепные главные султанские покои были украшены золотыми колоннами, арками и канделябрами.
--Никого ко мне не пускать! Я хочу побыть в одиночестве!-приказал молодой Султан хранителю своих покоев Мустафе-аге, и, подойдя к своей просторной широкой постели с золотым газовым балдахином, по лёгкости с воздушностью, напоминающим облако, лёг и уснул, отрешившись от всего внешнего мира.
На протяжении всей этой недели, находящаяся во дворце Слёз, юная Санавбер Хатун всеми силами старалась вырвать из сердца любовь к Селиму, пытаясь, не думать о нём и не вспоминать их жаркие ночи в объятиях друг друга, но ничего не получалось. Одиночество стало, просто невыносимым. Оно убивало юную девушку и сводило с ума. Наконец, не в силах больше мучиться тоской, Санавбер решила, положить конец душевным страданиям.
Не обращая внимания на сильный снегопад и хмурые тучи, она сильнее укуталась в меховую тёплую накидку, и, выйдя в дворцовый сад, прошла по небольшой тропинке и вышла к крутому высокому обрыву, нависающему над небольшим, ещё не скованным льдом, озером, вода в котором была уже, дико, холодной. Это даже к лучшему. Зато юной девушке не долго предстоит мучиться перед смертью. Каких-то десять минут, а потом всё. Долгожданное избавление от всех мучений. Понимая это, юная красавица Санавбер, хотя и отчётливо ощущала, пронизывающее насквозь, ледяное дыхание воды, но не боялась ничего и была настроена решительно. Вот только, что делать с предательскими слезами, стекающими из ясных бирюзовых глаз по бархатистым щекам тоненькими солёными бархатистыми струйками. Её соблазнительные алые губы чуть слышно шептали молитву, а изящные тонкие пальцы лихорадочно перебирали рубиновые чётки. Девушка так глубоко ушла в свои скорбные мысли, что даже не чувствовала того, как сильный ветер беспощадно трепал юбку роскошного синего платья и шелковистые золотисто-каштановы распущенные волосы. Ей не до чего не было никакого дела. Она отрешилась от всего, что связывало её с этим миром, в котором несчастная пламенно любящая юная девушка осталась совершенно одна и никому не нужная.