Он внимательно выслушал душевное недоумение юной девушки, затем сдержано вздохнул и бесстрастно объяснил:
--Я, просто хочу добиться от тебя того, чтобы ты, наконец, поняла, что являешься обычной наложницей, хотя и моей фавориткой.
Санавбер, хотя и была окончательно уязвлена его непреклонными отрезвляющими вразумительными словами, но, не говоря ни единого слова, выбралась из постели, и, отправившись в хамам, привела себя там в благопристойный вид и отправилась к Нурбану Султан.
Султанша до сих пор находилась над обрывом пребывая в состоянии глубокого оцепенения. Она стояла, прислонившись к стволу дерева и тихо плакала. В эту самую минуту, к ней мягко и бесшумно подошла Санавбер Хатун, и, плавно опустившись на одно колено, взяла в руки подол роскошного платья молодой госпожи, и, поднеся его к своим алым губам, поцеловала, затем с покорностью посмотрела на неё своим, излучающим огромное душевное тепло, бирюзовым взглядом, доброжелательно улыбнулась и искренне произнесла:
--Госпожа, если можете, простите свою, провинившуюся перед Вами и позволившую себе непростительное поведение, преданную рабыню! Этого больше не повторится! Отныне и впредь, я буду тихой и смирной, словно лёгкое дуновение, почти не заметного ветерка.
Глубоко потрясённая столь внезапной покорностью в поведении всегда непримиримой наложницы, Нурбану даже растерялась и потрясённо принялась смотреть на, мягко и бесшумно подошедшего к ним, Султана, красивые бирюзовые глаза которого излучали искреннее одобрение. Санавбер, действительно пламенно любит его, раз, забыв про гордость с самолюбием, переступила через себя и выполнила его условие в полную меру. Ему даже стало, до глубины души приятно, видеть всё это. Вот только, что скажет и решит сама Баш Хасеки.
Наконец, выйдя из своего оцепенения с растерянностью, Нурбану тяжело вздохнула и вынесла свой вердикт, хотя он и дался ей, крайне нелегко, но всё-таки, она тоже переступила через свою гордость:
--Я прощаю тебя, Санавбер! Можешь возвращаться в главный дворец! Отныне, твоё наказание закончилось!
Прекрасная наложница плавно поднялась с колена, и, почтительно поклонившись Султанской чете, с их молчаливого одобрения, пешком отправилась в Топкапы, где её уже встретили Газанфер-ага с Дженфеде Калфой.
Оставшись, наконец, вдвоём, Нурбану не могла больше себя сдерживать и набросилась на мужа с, накопившимися за эти несколько часов, возмущениями:
--Как ты мог так поступить с нами, Селим?! Знал бы ты, что мне пришлось пережить за то время, когда ты рванул в жутко ледяную воду спасать свою фаворитку! Я едва с ума не сошла от переживаний! У меня даже вся наша с тобой жизнь промелькнула перед глазами!
Говоря эти, исходящие от самой души, слова, Султанша света больно колотила изящными кулачками венценосного мужа по мужественной мускулистой груди, а из ясных изумрудных глаз, ручьём текли слёзы по бархатистым щекам.
Селим ничего не говорил Хасеки на эти её бурные, но, вполне справедливые слова. Вместо этого, он крепко обнимал и пламенно целовал её в губы, тем самым, успокаивая и заверяя, что поступил так из благородных побуждений. У него получилось. Постепенно Нурбану успокоилась, и сама неистово начала целовать мужа.
8 глава: "прессинг от Баш Хасеки"
Так незаметно наступил вечер, окрасив всё вокруг в тёмные: синие, зелёные, голубые и фиолетовые тона. В роскошном дворце Топкапы, слуги зажигали факелы и канделябры. Его обитатели завершали все дневные дела и ужинали. Лишь только прекрасная Санавбер Хатун не принимала участия в них. Она находилась в хамаме, и, затерявшись в густых клубах пара, сидела на тёплом мраморном камне, погружённая в задумчивость о событиях этого, яркого на эмоции, насыщенного дня.
Девушка совсем не жалела того, что, переступив через гордость, приклонилась перед Нурбану. Ради возвращения к возлюбленному Султану, она готова была пройти через подобное унижение, хоть сотню миллионов раз, лишь бы только, Селим, не переставая, любил её.
Он знал об этом и бесшумно вошёл в, освещаемый лёгким медным мерцанием от, горящих в серебряных канделябрах, свечей, хамам. На красивом лице молодого человека сияла ласковая улыбка, а ясные бирюзовые глаза светились от, переполнявшей трепетную душу, огромной любви с нежностью.
--Моя красавица, представляю себе, какого титанического труда тебе стоило, переступить через себя и пойти на это унижение. За это, я искренне благодарю тебя и вознаграждаю свободой. Теперь ты свободная девушка, моя Санавбер! Отныне, никому не позволено называть тебя рабыней!-ласково гладя юную возлюбленную по бархатистым щекам, тихо проговорил Селим. Только юная девушка совсем не обрадовалась своей внезапной, и, свалившейся ей на шелковистую золотисто-каштановую голову, как гром среди ясного неба, свободе. Наоборот, она даже вся побледнела от ужаса и осознания того, что это действительно конец их огромной головокружительной любви, и, горько расплакавшись, взмолилась: