Молодой Султан понял искреннее недоумение своей Баш Хасеки, и, доброжелательно ей улыбнувшись, во все услышание, объявил:
--Наказание для Санавбер закончилось и, отныне она больше не Хатун! С сегодняшнего дня и впредь для всех она стала Санавбер Султан! Сегодня, во время моей коронации, мы заключили с ней обряд никяха!
Воцарилось длительное мрачное молчание, во время которого, вся пылающая гневом и огромной досадой, Нурбану, еле сдерживала себя от того, чтобы ни сорваться на неугомонной девчонке, прямо в присутствии мужа с высокопоставленными гостями, всё ещё потрясёнными неожиданным заявлением Падишаха о радостных переменах в его личной жизни.
Гости в настороженном напряжении смотрели на султанскую семью и ждали того, какая реакция будет у Баш Хасеки, ведь, в данный момент, она напоминала вулкан, готовый, взорваться в любую минуту и обрушиться на новоиспечённую султанскую чету.
Только Султанша света, помня о том, что к ним прикованы многочисленные взгляды гостей, не захотела позориться, и проглотив всё, сказанное мужем, словно самую горькую пилюлю, наигранно улыбнулась, хотя в душе бушевали беспощадные бури. При этом, она бросила на соперницу уничтожающий взгляд, в котором, отчётливо говорила: «Ты сама не знаешь, в какой ад ввязалась, Хатун! Свершив этот никях, ты подписала себе смертный приговор! Он станет для тебя могилой!»
Вам будет угодно, Султанша!-доброжелательно улыбаясь Госпоже, примирительно выдохнула юная Султанша, что, окончательно вывело Нурбану из себя и заставило, вернуться в свои покои под предлогом, что у неё разболелась голова, где и дала волю гневу, сорвавшись на, ни в чём не повинных служанках.Топкапы.
Так незаметно наступил вечер, а это означало приближение брачной ночи для молодых новоиспечённых супругов. Её было решено провести в главной резиденции Османских Султанов, в величественном дворце Топкапы.
Зная об этом, прекрасная Санавбер Султан сидела на тёплом мраморном камне, затерянная в клубах густого пара в хамаме, занимаясь омовением и погружённая в романтическую задумчивость о скором трепетном и нежном воссоединении с возлюбленным. Она даже мечтательно вздохнула, но вскоре, ей пришлось выйти из своего романтического душевного состояния в связи с тем, что почувствовала невыносимую духоту. Ей стало нечем дышать. Девушка начала задыхаться, из-за чего, наконец, встала с камня, и, подойдя к двери, попыталась её открыть, но та была заперта с внешней стороны.
Понимая, что она может вот-вот погибнуть, Санавбер в отчаянии начала громко бить по двери руками и ногами в слабой надежде на то, что проходящие мимо калфы с евнухами услышат её и освободят.
--Откройте немедленно! Выпустите меня! Я беременна!-кричала она, что есть сил, но к её глубокому разочарованию во всём мраморном коридоре никого не было. Она была брошена в хамаме на произвол судьбы, где с каждым мгновением становилось всё жарче и душнее.
Несчастная юная Султанша начала уже терять сознание. В ясных бирюзовых глазах потемнело. Она плавно сползла на пол, мысленно прощаясь со всем, что ей дорого. Шикарные золотисто-каштановые волосы взмокли и прилипли к вспотевшему разгорячённому стройному телу.
А всему виной была жестокая Нурбану Султан. Она сдержала, брошенную сопернице ещё днём, угрозу и тем, же, вечером, приказав истопникам растопить печь до невыносимой температуры, пока её юная соперница ни умрёт от теплового удара и от нехватки воздуха.
--Потом выбросите труп новоиспечённой Султанши в Босфор!-приказала стражникам Султанша света, после чего вернулась в свои покои и легла спать, не учтя одного, что, словно, почувствовав неладное, к хамаму подбежал Гюль-ага и попытался вскрыть дверь, но та была заперта, а ключ потерян. Тогда он попытался взломать её своими усилиями, но та оказалась шибко тяжёлой, да и разопревшей, из-за чего, никак не хотела поддаваться. Старший евнух отчаялся, но напрасно. Ведь, в эту самую минуту в своих покоях, так и не дождавшись прихода возлюбленной, одетый в шёлковую золотистую пижаму и парчовый халат рубинового цвета, Селим отправился в хамам, уверенный в том, что Санавбер, не известно по каким причинам, задержалась именно там.
Чутьё не подвело молодого Султана, ведь, подойдя к хамаму, он, к глубокому удивлению, застал там старшего евнуха Гюля-агу, отчаянно пытающегося, взломать дверь, при этом, выглядя чрезвычайно встревоженным, что передалось и молодому Османскому Правителю.
Он тоже принялся, что есть сил, взламывать её, пока та, наконец, ни поддалась и ни открылась. Вот только мужчины не торопились радоваться и вздыхать с облегчением. Их взаимная тревога сменилась невыносимым душевным потрясением от того, что они увидели прекрасную юную Султаншу, лежащую на мраморном полу. Она не подавала никаких признаков жизни.