Разие сама пришла в глубокое потрясение от того, что допустила ужасное преступление из-за своей одержимости. Она мгновенно пришла в себя и громко крикнула, остолбеневшим в оцепенении, стражникам, как бы, приводя их в чувства:
--Немедленно идите за лекарем!
Затем внимательно проследив, как два стражника, наконец, опомнились и убежали выполнять султанское распоряжение, плавно опустилась к брату для того, чтобы высказать ему своё искреннее покаяние с сожалением, для чего осторожно коснулась изящной рукой его мускулистого плеча, из-за чего Селим, слегка вздрогнул от того, что не знал, какой коварной выходки от сестры, ему ещё ждать.
--Селим...-привлекая к себе внимания возлюбленного, позвала его юная девушка. Она опомнилась от, пережитого потрясения, но, понимая, что ей осталось недолго находится на этом свете, превозмогая невыносимую боль в груди, через силу, ласково ему улыбнулась и произнесла:--Прости, что не смогла... Стать для тебя верной и добропорядочной супругой и... матерью нашим детям... Я люблю тебя...
Вот только Селим не хотел слушать этих её прощальных речей, разрывающих ему трепетную душу, хотя солёные слёзы уже ручьём текли из красивых бирюзовых глаз по бархатистым щекам.
--Не говори так, Санавбер! Ещё рано прощаться! Ты не умрёшь! У нас с тобой ещё будут дети. Слышишь!-с невыносимой болью в приятном тихом голосе, прорыдал он, пламенно целуя красивое, но очень бледное лицо возлюбленной. Она уже закрыла бирюзовые глаза и провалилась в глубокое беспамятство, успев лишь, едва слышно произнести:
--Прощай, любовь моя!
Только Селим не услышал её слов из-за собственных громких рыданий, но когда, к своему ужасу осознал, что возлюбленная затихла, что есть сил закричал, подобно раненому зверю:
--Нет!!!!!!!
Топкапы.
Спустя два дня, скорбный кортеж с телом тринадцатилетней жены Падишаха Санавбер Султан прибыл в столицу в главную резиденцию для того, чтобы похоронить её в усыпальнице Османских Султанш, а точнее в той, где уже десять лет, как захоронена Великая Хюррем Султан, единственная возлюбленная Султана Сулеймана. Таков был знак его любви. Селим решил последовать примеру горячо любимого отца.
Молодой Султан пребывал в глубокой скорби и сам нёс во дворец гроб, в котором лежала его прекрасная юная возлюбленная супруга, при этом, погода способствовала, подавленному настроению Селима. Небо было хмурое, и из него крупными хлопьями валил снег.
В эту самую минуту на встречу к мужу вышла, сопровождаемая верными служанками, Дженфеде Калфой и двумя старшими евнухами Газанфером и Гюлем-агой, которые уже были в курсе вероломного похищения султанской четы людьми коварной Махидевран Султан.
--Селим, а где Санавбер? Она...-попыталась осторожно выяснить у возлюбленного Султанша, излучающая свет, пока ни увидела гроб. Она всё поняла, и, не говоря больше ни единого слова, тяжело вздохнула и крепко обняла мужа.
--Готовьтесь к похоронам, а меня не беспокойте! Я никого не хочу видеть!-отстнённо-потерянным тоном распорядился молодой Падишах, и, высвободившись из заботливых объятий Баш Хасеки, прошёл во дворец следом за гробом, и, закрывшись в главных покоях, дал волю своему горю, предварительно приказав слугам, принести ему крепкого вина, да побольше.
Нурбану проводила мужа понимающим взглядом и взяла на себя все приготовления к предстоящим похоронам юной Султанши, уже давно забыв про их распри.
Весь гарем погрузился в глубокий траур. Девушки притихли, но собравшись в группы, чуть слышно строили предположения о том, кто теперь займёт место в, израненном от скорби и потери, сердце их Повелителя. Про, молчаливо, стоявшую на террасе для фавориток, Ламию Хатун, никто и не думал. Ведь она уже давно была всеми забытой Султаном. Сама виновата. Нечего строить из себя недотрогу. Так была бы уже Султаншей и счастливой матерью Шехзаде.
Вот только девушки недооценивали её. Понимая, что теперь, наконец, то, снова пришло её время, Ламия захотела испытать удачу. Она вернулась в свои покои, и, переодевшись в самое лучшее и красивое платье, пошла в главные покои, желая, утешить Повелителя, который уже, крепко спал в постели после, изрядно выпитого вина.
Девушку ждало глубокое разочарование. Вышедший к ней на встречу, хранитель покоев Мустафа-ага приказал ей, немедленно вернуться в гарем, объяснив это тем, что Повелитель никого не принимает, так как погружён в глубокую скорбь по погибшей горячо любимой им Санавбер. Ламия понимающе вздохнула, и, почтительно поклонившись, вернулась в свои покои, как в народе говорится: «не солоно хлебавши», печальная, но главное так, чтобы никто из девушек её не увидел, иначе злорадства, было бы не избежать.