Султанша прекрасно понимала, что поддалась запретному и, сжигающему её изнутри, чувству, превратившемуся в одержимость, манию, даже идею фикс. Вот теперь и наступило время расплаты за свершённую ей, непоправимую жестокость в отношении дорогого брата и его юной прекрасной возлюбленной, которой теперь суждено, гнить в холодной тёмной могиле, а ведь девушке было всего тринадцать лет. От сознания этого, Разие тяжело вздохнула.
--Вижу, что Вы мучаетесь угрызениями совести из-за, загубленной Вами, жизни, ни в чём неповинной, совсем ещё юной девушки, которую Вы, вероломно убили, Султанша!-обличительно заметила Нурбану Султан, выводя Разие из глубокой задумчивости.
Ей приятно было, лицезреть то, как корила себя за содеянное злодеяние преступница. Только Султанша на это горько усмехнулась, и, высокомерно взглянув на Баш Хасеки, вызывающе спросила:
--А сама-то, Нурбану, сколько безвинных юных душ сгубила из-за своей жгучей ревности, превратившуюся в фанатичную, слепую одержимость?
От услышанных обвинительных речей в свой адрес, Нурбану, аж, вся, вспыхнула от гнева, подобно бенгальской свече, при этом, залившись пунцом, но собравшись с мыслями, приторно улыбнулась и елейным голосом ответила, сохраняя царственное достоинство:
--Тебе, то какая до этого разница! Ты всё равно завтра умрёшь! Наш повелитель не оставит в живых женщину, пытавшуюся склонить его к инцесту и, от получения отказа, убившую его законную жену с маленьким ребёнком в утробе! Так, что готовься, Разие! Гнев Султана будет страшен! Милосердия не жди!
И видя то, как былая воинственность у собеседницы постепенно сошла на нет, заставив её снова, потерянно забиться в угол скамейки, победно улыбнулась и вернулась в гарем, а точнее в свои великолепные покои Валиде Султан для того, чтобы лечь спать. После такого эмоционально тяжёлого дня, излучающая свет, прекрасная госпожа чувствовала себя измученной не менее, чем её горячо любимый муж, который снова заперся в главных покоях. Нурбану понимала его, ведь потерять родного человека, которого любишь больше жизни, невыносимо больно и тяжело.
Выйдя на балкон своих покоев для того, чтобы немного подышать свежим воздухом перед сном, да и немного успокоиться, Нурбану случайно взглянула на балкон горячо любимого мужа с целью, убедиться в том, что у него всё благополучно, не могла поверить собственным глазам.
На балконе стоял Селим вместе с Санавбер. Они обнимались и с огромной нежностью смотрели друг на друга, при этом юная девушка была жива, здорова, невредима, не говоря уже о том, что из плоти и крови, а не как призрак. Султанша, излучающая свет, даже хорошо слышала то, о чём щебетали возлюбленные птенчики, а они душевно говорили о судьбе Разие Султан.
--Мне бы искренне хотелось, просить тебя о прощении для Разие Султан, Селим! Её ошибки можно понять. Хотя это и запретно, даже невозможно, но она любит тебя. Это пламенное чувство сжигает Султаншу изнутри. Она страдает.-осторожно, но мягко просила возлюбленного юная девушка, ласково смотря на него и очень нежно поглаживая его по бархатистым щекам, из-за чего он трепетно вздохнул, не переставая удивляться тому, какая ангелоподобная и милосердная жена ему досталась. Зато искренним сострадательным просьбам Санавбер не была рада Нурбану.
--Как только Султанша утром освободится, приведи её ко мне для серьёзной беседы, Дженфеде!-приказала преданной главной калфе султанского гарема госпожа света, внимательно проследив за тем, как молодая султанская чета, держась за руки и с огромным обожанием смотря друг на друга, прошла в покои для того, чтобы, наконец, провести брачную ночь, которой у них так и не было за эти четыре дня. Страсть переполняла их так сильно, что напоминала, скопившуюся в жерле действующего вулкана, лаву, способную вырваться из него огненным фонтаном.
--Как прикажете, Султанша!-с почтительным поклоном пообещала Дженфеде калфа.
Нурбану одобрительно кивнула, чувствуя то, как её всю снедает любопытство о том, откуда в Санавбер взялось столько храбрости, выдержки и изворотливости для того, чтобы столько дней провести в закрытом гробу, изображая из себя мёртвую.
А тем временем возлюбленная венценосная пара уже плавно подошла к широким альковам с золотыми колоннами и балдахином из серебристого газа с изумрудным бархатом. При этом, молодой Султан едва не упал на мягкую перину, но, удержавшись, просто сел, а его сильные руки продолжали с огромной нежностью сжимать стройный стан Санавбер. Он заворожённо смотрел на неё, добровольно утопая в ласковой бирюзовой бездне её глаз, из которой не хотел всплывать. Его хрупкое трепетное сердце учащённо билось в мужественной груди. Красивое лицо озаряла лёгкая добрая улыбка.