--Воды.-чуть слышно прохрипел Селим.
Сидящая возле него на кровати, Санавбер мгновенно опомнилась, и, налив из кувшина прохладной воды в стакан, подала его возлюбленному. Он выпил и почувствовал, как постепенно ему становится лучше. Вот только его не покидало ощущение того, что его прекрасная юная возлюбленная чем-то очень сильно встревожена. Он тяжело вздохнул, и, ласково смотря на неё, заботливо спросил:
--Что с тобой, Санавбер? Почему твоё красивое личико так печально?
Девушка измученно вздохнула, и, ничего от него не скрывая, рассказала о том, что утром её сожгут на дворцовой площади, как ведьму.
--Мне пришлось солгать Баш Хасеки о том, что я ношу под сердцем твоего ребёнка для того, чтобы выиграть время и побороться за твой трон. Ведь, пока ты околдован мною, ты не можешь здраво управлять Империей. Так считает твой Диван вместе с Духовенством. Именно по этой причине, они поставили Баш Хасеки регентом, а она, со своей стороны приказала заточить меня в темницу, а на утро устроить казнь.
От услышанного, Селим пришёл в ужас и в ярость, из-за чего мгновенно посмотрел на хранителя главных покоев и грозным тоном приказал:
--Собери на утро весь мой управленческий аппарат вместе с духовенством, Мустафа-ага! Пора возвращать к себе бразды правления!
Хранитель всё понял, и, почтительно откланявшись султанской чете, отправился выполнять высочайшее повеление, тем самым оставляя их одних и, смутно надеясь на то, что с ними больше ничего плохого не случится, но всё равно случилось.
Пока прекрасная юная Султанша приводила себя в порядок, её снова схватили и бросили в темницу, где в присутствии Баш Хасеки, внимательно осмотрела акушерка, известившая Нурбану Султан о том, что девушка не беременна. Султанша победно улыбнулась, и, отдав лекарше мешок с золотом, приказала стражникам готовить узницу к утренней казни через костёр.
14 глава: "Безумие"
Утром, во время крайне экстренного собрания Дивана, проходящего на, весьма повышенных тонах, разгневанный молодой Падишах, красивые бирюзовые глаза которого приобрели цвет моря в шторм, случайно выглянул в окно и, к своему ужасу, увидел свою прекрасную юную возлюбленную, крепко привязанную верёвками к столбу. она стояла на помосте, обложенном сухим хворостом, и, не обращая внимания на дикий холод из-за того, что была глубоко погружена в молитвы, игнорируя гневные крики, столпившегося на площади, народа.
Что больше всего поразило Султана так это, подошедшая к столбу женская фигурка в плаще и с горящим факелом в руках. Этой незнакомкой была Баш Хасеки Нурбану, которая громко произнесла, привлекая к себе внимание толпы. Все мгновенно замолчали:
--Да свершится правосудие!-и поднеся факел к хворосту, подожгла его. Он мгновенно вспыхнул под всенародное ликование, благодаря чему, опомнилась Санавбер.
-- Я не ведьма, а обычная, пламенно любящая своего мужа, женщина! Раз любовь-это преступление, я умру за неё!
Резкий запах от едкого дыма, заставлял её глаза слезиться. Она даже закашлялась и уже начала обливаться солёным потом из-за невыносимого, исходящего от костра, жара.
Видя, что его возлюбленная может вот-вот погибнуть, Селим больше не мог, находится в зале для заседания Дивана, и, выйдя на площадь рванул прямо в пламя и принялся разрезать острым кинжалом верёвки, не обращая внимания на невыносимый жар от костра, пока его янычары гасили огонь снегом.
Наконец, верёвка поддалась и плавно опала к ногам юной Султанши, пришедшей в себя лишь на мгновение. Только этого оказалось, вполне достаточно для того, чтобы убедиться в том, что находится в заботливых объятиях возлюбленного.
--Селим! Я знала, что ты спасёшь меня!-измученно простонала юная девушка и снова лишилась чувств, повиснув на мужественной груди Падишаха, словно тонущий пудель.
Селим, крайне бережно, подхватил девушку себе на руки, и, вынеся из, постепенно затухающего, костра, стремительно отнёс её в главные покои, куда и приказал привести лекаря, а сам остался возле возлюбленной, удобно лежащей на его широкой постели.
Сам, же, Селим остался возле возлюбленной, терпеливо ожидая момента, когда она очнётся. Ведь девушка до сих пор находилась в глубоком обмороке, лёжа в его постели, вся бледная, измождённая, но по-прежнему прекрасная. Он даже залюбовался ею и с огромной нежностью принялся поглаживать девушку по шелковистым золотисто-каштановым спутанным длинным волосам, не обращая внимания на, проникающие в просторные покои, яркие солнечные лучи, которые придавали обстановке золотой оттенок.
В эту самую минуту, до музыкального слуха молодого Султана донёсся тихий стон, начавшей, приходить в себя, юной возлюбленной, что его вывело из глубокой мрачной задумчивости.