--Вы, что-то хотите, Султанша?-с наигранной любезностью осведомилась у собеседницы юная Хасеки.
Махидевран высокомерно осмотрела девушку, при этом, испытывая к ней огромную неприязнь, как и ко всем женщинам молодого Падишаха, что заставило юную Султаншу, почувствовать себя не уютно, но не смотря на это, она сохранила в себе царственное достоинство и даже, гордо вскинула златокудрую голову. Только вдовствующая Султанша продолжала испытывать её терпение своим злорадством.
--А у Селима, все наложницы такие, же, невоспитанные, как ты, хатун?! Хотя, если учитывать то, что он всё время проводит в пьянстве с кутежами, какое ему дело до собственного гарема!-ядовито заметила она, что стало последней каплей в терпении юной Хасеки. Она поняла, что больше не может, молча, сносить несправедливые оскорбления в адрес, горячо ею любимого, мужа и Повелителя, воинственно произнеся:
--Вообще-то, я Хасеки и законная жена Султана Селима, а это означает, что никому здесь, как и вам, не позволено высказываться о нём в столь пренебрежительном и непростительном тоне! Это Вам надо знать своё место, Султанша! Вас сюда никто не звал, так, что возвращайтесь в Бурсу!
Такого оскорбления Махидевран не могла стерпеть, и, влепив девушке звонкую пощёчину, гневно прикрикнула на неё:
--Ах ты, дерзкая невоспитанная девчонка! Сейчас, я научу тебя тому, как полагается вести себя с Султаншами!-и, подозвав к себе двух молодых евнухов, приказала им, немедленно отвести невоспитанную рабыню в темницу и дать ей двадцать ударов палками по пяткам, после чего, оставить её там на целые сутки без еды с питьём.
Те растерянно пожали плечами, но, не желая, наживать себе ещё больших проблем, выполнили приказ вдовствующей Султанши.
17 глава: "беспокойство за возлюбленную"
Старый дворец.
Два дня спустя.
Узнавшая от своих преданных шпионов о приезде из Бурсы Махидевран Султан, а точнее о том, что она, возомнив себя Валиде Султан, уже начала устраивать свои порядки в гареме Селима, при этом, его ни во что, не ставя, Баш Хасеки пришла в огромное возмущение. Она, хотя и знала о том, что ей, временно запрещено появляться в Топкапы, но оставлять возлюбленного мужа на растерзание «чёрной вороне», категорически не хотелось. Ведь, в данный момент, Селим был беззащитен. Именно по этой причине, Султанша, излучающая свет, решив, забыть про свои разногласия с Санавбер, захотела помочь ей в борьбе с узурпаторшей.
Для этого, она встретилась в саду Старого дворца со своими преданными Дженфеде Калфой и Газанфером-агой.
--С сегодняшнего дня и до тех пор, пока я не вернусь в Топкапы, вы станете помогать и поддерживать Санавбер в её войне с вдовствующей Султаншей!-чрезвычайно серьёзно произнесла Баш Хасеки, не обращая внимания на яркие солнечные лучи, звонкое пение птиц на деревьях и журчание кристально-чистой воды в мраморной чаше фонтана. Султанша стояла, укутавшись в бархатный плащ тёмного бардового цвета, а её шикарными распущенными иссиня-чёрными волосами играл лёгкий ветер.
--Это, конечно, госпожа! Можете, целиком располагать нами!-с почтительным поклоном высказалась от себя и от лица Газанфера Дженфеде Калфа. Затем она выдержала небольшую паузу и задала один, лишь единственный вопрос.-Вот только, как мы поможем Султанше?
Нурбану ожидала этого вопроса. Она даже не стала долго думать. Вместо этого, Султанша света доброжелательно улыбнулась и ответила:
--Для начала, выпустите её из темницы и сделаете это так, чтобы обо всём стало известно Повелителю! Пусть он поставит Махидевран Султан на место, напомнив ей о том, что здесь она никто, а это означает, что ей пора убираться туда, откуда она приехала вместе со своей дочерью!
Слуги всё поняли, и, почтительно откланявшись, вернулись в Топкапы.
Топкапы.
Вечер.
Там, свою прекрасную юную возлюбленную уже хватился молодой Султан, предварительно завершив все государственные дела и собравшийся, ехать вместе с ней в Эдирне. Вот только её нигде не было, что показалось ему странным, из-за чего он, лично пришёл в гарем, и, подозвав к себе Гюля-агу, принялся допрашивать его обо всём.
Падишах был страшен в гневе, из-за чего перед глазами старшего евнуха пробежала целая жизнь. Он уже собрался, попрощаться с нею, судорожно сглотнув и прижавшись к мраморной колонне перед, нависшим над ним, подобно несокрушимой скале, Падишахом, красивые бирюзовые глаза которого, вновь приобрели цвет штормового моря.
--Гюль-ага, я в последний раз тебя спрашиваю, где Санавбер?!-яростно, а вернее уже, начиная, терять терпение, спросил он старшего евнуха.