--Султанша здесь, Повелитель!-привлекая к себе внимание, громко провозгласил, появившись на пороге гарема, Газанфер-ага с прекрасной юной, но сильно измождённой девушкой на руках. она находилась в глубоком обмороке.
Потеряв непреодолимое желание, немедленно придушить старшего агу, Селим, мгновенно отошёл от него, и, приблизившись к преданному слуге, крайне бережно, забрал у него из рук свою любимую.
--Кто посмел, довести мою Хасеки до столь плачевного состояния?-с большим трудом, скрывая гнев, встревоженно спросил у преданного слуги молодой Падишах, не учтя одного, что, в эту самую минуту, прекрасная юная девушка, словно почувствовав того, что она находится в безопасности, лишь на мгновение пришла в себя и слабым голосом, ответила:
--Махи... Махидевран Султан...-и снова лишилась чувств, из-за чего между молодым Султаном с его верными старшими агами воцарилось длительное мрачное молчание, даже не подозревая ничего о том, что за ними уже несколько минут, как с мраморной террасы наблюдают сама виновница невыносимых страданий юной Хасеки Повелителя с молодой правительницей султанского гарема.
всё, матушка! Вам сильно не поздоровится! Султан Селим этого так не оставит, ведь вы нанесли ему личное оскорбление тем, что покусились на его жену!-тяжело вздыхая, мрачно заключила молодая Султанша. Они обменялись презрительными взглядами, во время чего, Махидевран, лишь ядовито фыркнула, но, продолжая, ни во, что не ставить молодого Османского Правителя, по-прежнему считая его законченным пьяницей, хотя Селим уже давно встал на путь истинный, царственно вернулась в свои просторные покои, которые занимала ещё до отъезда в Бурсу, а точнее, при жизни покойной Валиде Айше Хафсы Султан.Разие проводила матушку отрешённым взглядом, и, тяжело вздохнув, грациозно спустилась вниз к горячо любимому брату для того, чтобы, хоть немного подбодрить его и тем самым отвести гнев от своей мстительной матери.
Разие уговорами с лестью, удалось успокоить брата, убедив его в том, что выяснить отношения с её мстительной матушкой, он всегда успеет, а сейчас для него важнее, как можно скорее, привести в чувства юную супругу, нуждающуюся в его заботе и любви.
Селим, хотя ещё и был разгневан на незваную гостью, ведущую себя в его гареме по-хозяйски, но согласившись с разумными доводами младшей сестры, прошёл в просторные покои юной Хасеки, где бережно уложил её в постель, и, подозвав к себе служанок, приказал им, немедленно заняться госпожой. Те почтительно поклонились и принялись выполнять высочайшее повеление под внимательным руководством молодого Султана, стоявшего немного в стороне от широкой кровати с золотыми столбиками, от которых ниспадали воздушные, словно облако, сиреневые вуали газового балдахина, подобранные в тон бархатного покрывала, хотя и на несколько оттенков темнее.
Только, стоявшему в глубокой мрачной задумчивости и уже прижавшись к одному из столбиков, Селиму не было до всего этого удобства никакого дела. Он терпеливо ждал момента, когда его, обмытая тёплой водой из, принесённого с кухни служанками, медного тазика и переодетая в чистую шифоновую ночную рубашку, прекрасная юная возлюбленная, наконец, очнётся, и, открыв глаза, тихо призовёт к себе своего сердечного друга, каковым для неё является молодой Правитель. Благо сейчас, кроме него с ней в покоях никого не было. Служанки вернулись в гарем, оставив возлюбленную пару наедине друг с другом. Его ожидание продлилось не долго, и вот, до музыкального слуха молодого мужчины донёсся тихий стон, постепенно приходящей в себя, юной девушки.
--Где я?-ещё слабым голосом спросила она в пустоту, открыв глаза и осмотревшись по сторонам, при этом, не совсем понимая того, где она находится.
Это вывело молодого Султана из глубокой мрачной задумчивости, из-за чего он, мгновенно подошёл к ней, и, осторожно сев на край постели, ласково погладил девушку по бархатистым щекам. Его красивое лицо озарилось доброжелательной и, полной огромной искренней радости, улыбкой.
--Ты находишься в своих покоях, Санавбер.-как бы отвечая на глубокое и легко читаемое в её бирюзовых глазах, тихо произнёс молодой Правитель огромной Османской Империи, при этом, от звучания его тихого приятного бархатистого голоса, юная девушка затрепетала и залилась румянцем лёгкого смущения, от чего скромно улыбнулась.
эту самую минуту в, выполненные в сиреневых, бирюзовых и розовых тонах, покои вошла одна из её служанок. Она принесла серебряный поднос с, приготовленным поваром, специально для неё, ужином, что заставило Селима, мгновенно выйти из романтической мечтательности. Он очнулся, и, подойдя к хорошенькой служанке, взял у неё из рук поднос и вернулся к возлюбленной супруге. Она поела быстро и так, словно маленькая птичка, то есть очень мало, после чего, служанка всё унесла. Возлюбленные супруги опять остались одни, да и к тому, же, юная Хасеки почувствовала себя намного лучше, не говоря уже о, вернувшемся к ней былом здоровом румянце.