--Представляю, как бы сейчас надо мной смеялся бы наш брат Баязед, если бы был жив!-с горькой усмешкой заключил Селим, и, больше себя не сдерживая, разрыдался.
Разие даже стало жаль брата, из-за чего она плавно опустилась на софу, и, заботливо обняв его, подбадривая начала, что-то говорить ему.
У Султанши получилось успокоить брата. Он тяжело вздохнул, и, собравшись, наконец, с мыслями, искренне поблагодарил сестру за заботу о его благополучии и ушёл в гарем для того, чтобы проведать возлюбленную. В этом, брата сопровождала Разие, ставшая невольной свидетельницей, весьма странного разговора, возникшего между акушеркой с Дженфеде Калфой.
19 глава: "разоблачение интриганки"
--Ты всё правильно сделала, Айгуль! Пусть Санавбер и дальше думает о том, что у неё была киста вместе с жидкостью! В следующий раз, станет думать над тем, как отбивать Нашего Повелителя у Баш Хасеки!-одобрительно заключила главная калфа султанского гарема, бросив акушерке бархатный мешок с золотом, не заботясь даже тем, что они говорят в присутствии, постепенно пробудившейся от опиума, юной Султанши, при этом она испытывала внутри себя такую невыносимую боль, от которой тихо постанывала со слезами на глазах.
В эту самую минуту к акушерке с калфой, бесшумно подошла Разие. Она была одна из-за того, что её венценосный брат немного задержался в гареме, что помогло ей услышать всё то, что хотела.
--Обещаю вам, устроить большие неприятности от Повелителя и себя, лично! Вероломное убийство двух Шехзаде, которых вы зверски извлекли из тела их матери, вам не сойдёт с рук! Вы будете...
Она не договорила, так как, в эту самую минуту к ней сзади подошёл Газанфер-ага, и, оглушив Султаншу канделябром, мгновенно подхватил на руки и утащил в прачечную дворца Слёз для того, чтобы с ней разобралась Баш Хасеки, которая уже с нетерпением ждала своих верных слуг там.
Нурбану, лишь высокомерно посмотрела на связанную по рукам и ногам, не говоря уже о, воткнутом в рот, кляпе, при этом сидящей на холодной полу, стоя на коленях, красавицу Разие. Она выглядела скорее злой, чем напуганной и озадаченной. Баш Хасеки иронично усмехнулась:
--Больше ты не сможешь мешать моей кровопролитной войне с Санавбер, Разие, из-за того, что утром отбудешь в Бурсу, как это уже сделала на прошлой неделе твоя злобная матушка!
Разие бросила на черноволосую интриганку гневный взгляд, в котором, мысленно говорила: «Тебе это так с рук не сойдёт, Нурбану! Рано, или поздно Повелитель обо всём узнает и тогда, ты будешь, казнена!»
Баш Хасеки громко рассмеялась и презрительно бросила золовке, как бы отвечая на её воинственность:
--Ты всё равно уже, ничего не увидишь, ибо будешь далеко отсюда!
После чего, подала знак преданным стражникам. Те поняли, и, надев Султанше мешок на голову, потащили её в подвал дворца для того, чтобы никто из обитателей, ничего не заподозрил, а сама, же, Баш Хасеки вернулась в свои покои для того, чтобы подумать над тем, как ей вернуться в Топкапы.
А тем временем, уже увидевший результаты внезапной операции юной возлюбленной, Селим пришёл в ужас, и, приказав стражникам, бросить лекаршу в темницу, а Мустафе-аге, хорошенько допросить её для того, чтобы выяснить, кто дал ей приказ об аборте Санавбер. Сам, же, весь бледный прошёл к ней в покои, и, не говоря ни единого слова, сел на кровать и крайне бережно обнял, плачущую от боли, возлюбленную.
Она прижалась к его мужественной груди, тихий стук сердца в которой, постепенно успокоил её. Девушка даже перестала плакать, и, смахнув слёзы, печально посмотрела в ласковые бирюзовые глаза мужа и чуть слышно произнесла:
--Прости меня за то, что я не смогла уберечь наших малышей, Селим! Нас с тобой обманули.
Он тяжело вздохнул, и, ласково гладя девушку по бархатистым щекам, проговорил, до сих пор не в силах, отойти от, увиденных останков своих мальчиков, зверски извлечённых из тела возлюбленной. Молодого мужчину даже всего передёрнуло:
--Я знаю об этом, Санавбер, и уже приказал Мустафе-аге, лично, расследовать это преступление.
Между венценосными супругами воцарилось длительное, очень мрачное молчание, во время которого, они пристально смотрели друг на друга, пока, наконец, молодой Падишах ни накрыл трепетные алые губы юной девушки своими мягкими тёплыми губами и принялся целовать её, поначалу, очень нежно, осторожно, но почувствовав, что возлюбленная откликается, хотя и робко, даже не уверенно, постепенно перешёл к пылкости.
--Селим, я, конечно, не хочу никого обвинять, понапрасну. Только к смерти наших малышей причастна Нурбану Султан. Это она подстроила эту операцию, подкупив акушерку через своих преданных слуг.-внезапно прервав их пламенный поцелуй, поделилась с возлюбленным своими подозрениями юная Султанша, чем, мгновенно привела его в чувства, при этом, словно окатив ледяной водой, из-за чего он резко вспылил: