Он сдержано вздохнул, случайно, догадавшись о том, что его любимая жёнушка уже познакомилась с Теодорой и так, же, доброжелательно, как и прежде, улыбнулся ей:
--Не забивай себе голову, Санавбер! Лучше занимайся гаремом, а не политикой!-мягким тихим бархатистым голосом, разумно посоветовал возлюбленной Падишах, плавно овладевая её сладкими, как земляника, алыми губами, даже не догадываясь о том, что девушка восприняла его слова, как за позволение к полной свободе в действиях. Она, довольная таким заключением, загадочно ему улыбнулась, но, желая, удостовериться в том, что не ослышалась, переспросила, в перерыве между очередным страстным поцелуем:
--Значит, я могу делать всё, что захочу?
Из этих её слов, Селим понял одно, что сам, того не ведая, угодил в, умело расставленную девушкой для него, словесную ловушку, из-за чего иронично рассмеялся и, немного погодя, добродушно ответил:
--Только в пределах разумного, без интриг и рукоприкладства, пожалуйста.
Санавбер, почтительно поклонилась, и, сделав шаг назад, случайно оступилась и с криком рухнула в мраморную чашу фонтана с прохладной водой, утянув за собой мужа, что стало для него ещё большей неожиданностью. Их роскошная одежда, мгновенно промокла, что супружескую пару, лишь позабавило. Не обращая внимания на то, что вода с них текла ручьём, они совершенно забыли о том, кем являются в этой грешной жизни, и дурачились, как маленькие беззаботные дети, звонко смеясь и купаясь, делая друг другу подножки и вместе падая, благо вода в чаше была, чуть тёплая.
Вскоре, им надоела эта возня и они, запыхавшиеся, но счастливые, крепко обнялись, при этом, в бирюзовых глазах возлюбленной пары, пылала такая безумная страсть, которую те могли унять, лишь одним, самым известным способом.
--Я не кому тебя не отдам! Пусть эти глупые гаремные гусыни с курицами, даже и не мечтают об этом! Ты принадлежишь только мне одной, Селим, совсем, как я тебе!-пылко, но, при этом очень откровенно и с оттенком воинственности, выпалила юная девушка. Затем, не говоря ни единого слова, принялась, страстно, беспощадно и неистово целоваться с ним, мысленно, давая ему обещание, распустить его гарем, если потребуется.
Воинственность девушки веселила и, одновременно восхищала Султана, из-за чего он, не говоря больше ни единого слова, решительно избавил её и себя от, уже начавшей, им обоим мешать одежды, после чего, пламенно приласкал каждый дюйм стройного и уже, изрядно разгорячённого, тела юной девушки, вызывая в ней, бурю разных чувств с яркими эмоциями. Она сильнее прижалась к его мужественной груди, в которой учащённо билось трепетное сердце возлюбленного.
Обжигающая страсть накрыла возлюбленных тёплой ласковой волной, во время которой, они и стали единым целым, при этом самозабвенно продолжая головокружительную любовную битву, пока ни выдохлись из сил.
--Если так будет во время каждой твоей ревностной сцены, я готов, хоть каждый день, флиртовать с наложницами.-тяжело дыша и одновременно, поддразнивая возлюбленную, добродушно смеясь, прошептал ей на ухо молодой Султан, обдавая её горячим дыханием.
26 глава: "Первая неудача Султана"
Спустя две с половиной недели.
Топкапы.
Вот только, недолго, суждено было длиться трепетному счастью и головокружительной страсти венценосной четы. Ведь, спустя две с половиной недели, у четырнадцатилетней Султанши начались постоянные утренние недомогания в виде невыносимой, выворачивающей её наизнанку, тошноты, после которой прекрасная юная девушка выходила из уборной бледная и измученная. В хорошенькую золотисто-каштановую голову лезли разные тревожные мысли, которые юная Хасеки развеяла лишь тогда, когда сходила к дворцовой акушерке. Та внимательно осмотрела Султаншу и радостно объявила о том, что та уже три с половиной недели, как беременна.
Счастью Санавбер не было предела. Она ликовала и готова была, кричать, что есть сил от, переполнявшего её трепетную душу, огромного счастья, из-за чего, мгновенно отдав акушерке бархатный мешок с золотом, помчалась по мраморному коридору в главные покои для того, чтобы порадовать венценосного возлюбленного благодатной вестью. Вот только у самого входа в них, девушку ждало глубокое разочарование в лице хранителя главных покоев. Он почтительно поклонился юной Султанше и доброжелательно известил её о том, что Повелитель принимает у себя Теодору.
Это прозвучало для прекрасной Санавбер, как гром среди ясного неба, из-за чего она разбитая и подавленная побрела обратно в гарем, ничего не видя из-за, застлавшей ясные бирюзовые глаза, пелены слёз невыносимой горечи с разочарованием.