Мустафа-ага проводил Султаншу взглядом искреннего сожаления и непреодолимым желанием, утешить её. Вот только не знал как, да и понимал одно, что ему строго-настрого запрещено, ухаживать за женщинами своего господина, как бы ни рвалась к ним трепетная душа. Он печально вздохнул с нескрываемым оттенком обречённости. Что с ним происходит? Почему ему так небезразлична Санавбер Султан? По какой причине он начинает, весь трепетать от волнения при встрече с ней, а его голос дрожать от разговора, не говоря уже об учащённом сердцебиении? Неужели молодой хранитель главных покоев влюбился в госпожу?
Вскоре, ход его мрачных запретных мыслей нарушила, потерянно вышедшая в мраморный коридор, принцесса Теодора. Она горько плакала, на ходу застёгивая жемчужные пуговицы на корсете шёлкового синего платья, не обращая внимания на взлохмаченные чёрные волосы. В душе её бушевала злость на Султана, ведь по его вине и не известно почему, у них ничего не получилось с близостью, из-за чего девушка было глубоко разочарованна. Девушка прошла мимо Мустафы-аги, проводившего её взглядом, полного безразличия..
Выждав немного, он прошёл в главные покои для того, чтобы узнать от Повелителя о том, что произошло между ним и принцессой.
Селим находился в постели и растеряно смотрел, куда-то вдаль, не понимая одного, что с ним, вдруг, стало не так, раз его постигла неудача в хальветном деле. Ведь у него, всегда, всё было хорошо, что вызвало в нём новый печальный вздох.
В таком потерянном душевном состоянии своего Властелина застал, мягко и бесшумно, войдя к нему в просторные покои и, почтительно, поклонившись, Мустафа-ага.
--Не знаю, что произошло между вами с принцессой, Повелитель. Только к Вам сейчас приходила Санавбер Султан, желая, как я понял, поделиться какой-то очень радостной вестью, судя по счастливому блеску в её глазах.-привлекая к себе его внимание, доложил он.
Молодой Султан тяжело вздохнул, и, решив, отбросить душевные печали, не на долго задумался, пытаясь, угадать причину внезапной радости, горячо им любимой, супруги, пока снова ни посмотрел на хранителя покоев с загадочной, но довольной улыбкой, озарившей его красивое лицо, приказав ему:
--Приведи ко мне Санавбер, Мустафа! Я, кажется, догадываюсь о том, что она собиралась мне сообщить. Только желаю, услышать об этом из её соблазнительных уст.
При этом бирюзовые глаза молодого Правителя блестели от, переполнявшего его всего, огромного счастья. Вот только хранитель главных покоев, не разделял радости Султана. Наоборот, он даже, осторожно попытался, остудить его пыл тем, что с тяжёлым вздохом проговорил:
--Вы уж меня простите, Повелитель! Только я что-то, очень сильно сомневаюсь в том, что госпожа захочет прийти к вам! Ей стало известно про Вас с принцессой. Это ранило Султаншу в самое сердце. Оно разбито и кровоточит.
Между молодыми людьми воцарилось длительное мрачное молчание, во время которого Султан, понимающе вздохнул, и, быстро одевшись в парчу, шелка и бархат, встал с постели и отправился в покои к горячо любимой Санавбер, провожаемый взглядом огромного душевного сомнения своего хранителя.
Что касается самой девушки, она ни с кем не хотела: ни говорить, ни видеться и, обиженная навесь мир, сидела на, обитой сиреневой парчой, тахте, прижав к груди валик и не обращая внимания на, лёгкое медное мерцание пламени свечей в золотых канделябрах. Её красивые бирюзовые глаза были полны горьких слёз.
В эту самую минуту, бесшумно открылась дверь, и в покои к своей возлюбленной уверенной походкой вошёл Селим. Только она не обратила на него внимания, и, думая над тем, что это опять пришёл кто-то из слуг, либо наложниц, грозно крикнула:
--Да, когда, же, вы меня все уже оставите в покое!? Неужели не понятно, что я никого из вас всех видеть не...
Она осеклась, наконец, увидев своего венценосного мужа, смотрящего на неё с огромной нежностью.
--И меня, тоже видеть не хочешь?-мягко спросил он возлюбленную, при этом, в его красивых бирюзовых глазах, отчётливо проглядывалось лёгкое озорство, мгновенно, развеянное грозной красавицей.
--А уж вас, мой Повелитель, особенно! Возвращайтесь к Теодоре и продолжайте с ней развлекаться!-обиженно, но очень соблазнительно, надув пухлые губки, отмахнувшись от него, как от надоедливой мухи, что лишь, позабавило Падишаха. Он сдержанно вздохнул, и, поймав, брошенный ею в него, валик, мягко подошёл и сел на софу рядом с возлюбленной.
--Да, не получилось у меня ничего с Теодорой в постели. Впервые в жизни, я потерпел полный крах!