Санавбер перестала, злиться на него, и, добровольно утопая в бирюзовой ласковой бездне его глаз, встревоженно спросила:
--А об этом ещё кто-нибудь, кроме тебя, меня и Теодоры Хатун знает?
Конечно, ей лестно было слышать о том, что у Селима получается сделать счастливыми только её с Баш Хасеки Нурбану, но необходимо, как-то попытаться скрыть его неудачу от гарема. Но как? Конечно, Теодору, она припугнёт и заставит молчать под страхом смерти, а, что делать с другими рабынями? Топить в Босфоре! Вот и выход из проблемы!
Девушка даже загадочно заулыбалась, ласково гладя любимого по ладони, что вызывало в нём приятную лёгкую дрожь во всём теле, из-за чего он трепетно вздохнул и тихо ответил:
--Надеюсь на то, что больше никто не знает.
Они встретились бирюзовыми взглядами, в которых отчётливо читалась огромная взаимная пламенная любовь, искренняя моральная, духовная поддержка во всём и дружеское взаимопонимание. Девушка нежно улыбнулась ему и легкомысленно заверила избранника:
--Не беспокойся! Наложницы станут молчать, иначе окажутся в Босфоре.
Вот только, Селим не знал: радоваться ему подобному отстаиванию его чести, либо, наоборот, огорчаться, из-за чего тяжело вздохнул и понимающе, кивнул.
--А о чём, же, ты хотела сообщить мне, когда приходила в мои покои, Санавбер?-меняя тему разговора на более приятную, участливо спросил возлюбленную молодой Султан.
Она скромно ему улыбнулась, и, умилённо вздохнув, чуть слышно ответила, при этом её бирюзовые глаза заблестели от огромного искреннего счастья, переполнявшего её трепетную душу:
--Я беременна, Селим! Господь смилостивился над нами!
Между молодой султанской четой воцарилось длительное молчание, во время которого Падишах, не говоря ни единого слова и испытывая огромное восхищение, благодарственно припал к алым губам юной девушки с пламенным поцелуем, ласково гладя её по бархатистым щекам сильными руками, отчётливо ощущая лёгкую дрожь любимой, нежно обнимающей мужественную шею возлюбленного и отвечая ему взаимным пылом.
27 ГЛАВА: "Объяснение между супругами"
Тем, же, вечером, ни о чём не подозревающая, Теодора находилась в хамаме и умывалась, погружённая в глубокую задумчивость. Она продлилась не долго из-за того, что, в эту самую минуту, кто-то грубо схватил её за чёрную шевелюру шикарных чёрных волос и принялся топить в мраморной чаше с приятной тёплой водой.
Этими людьми оказались две молоденькие служанки четырнадцатилетней Санавбер Султан и под её, непосредственным руководством. Она, сложа руки на соблазнительной груди, стояла немного в стороне, одетая в сиреневое шёлковое платье с парчовым золотистым кафтаном, при этом, возле неё находились преданные Гюль-ага и Джанфеда-калфа.
--За что вы так со мной?--не выдержав, попыталась выяснить у мучительниц, перепуганная до смерти, Теодора, немного отдышавшись после того, как две рабыни вытащили её из воды. Вот только вместо них на её вопрос ответила с, не скрываемым презрением в приятном тихом голосе Хасеки молодого Падишаха:
--За то, что у тебя оказался слишком длинный язык, Теодора! За это ты поплатишься, как и твоя подружка Ламия Хатун! Вас утром задушат и бросят в Босфор!
Только сейчас Теодора поняла, что госпожа собирается, жестоко покарать её за то, что она поделилась с подругой о своём неудачном хальвете с Падишахом. Принцесса презрительно рассмеялась, но не теряя воинственности, посмотрела на Султаншу с нескрываемой ненавистью и с вызовом бросила:
--Не забывайте о том, что я дочь крымского хана Мехмеда Гирея, госпожа! Если вы причините мне, хоть малейший вред, мой могущественный отец, жестоко покарает всех вас!
Санавбер задумчиво переглянулась с преданными людьми и отрезвляюще напомнила принцессе, как бы, приводя её в чувства и давая ей, понять о том, кем та, на данный момент, является:
--Ты, видимо забыла о том, что твой отец, крымский хан подарил тебя Падишаху Мира, тем самым, автоматически, сделав тебя рабыней, а это означает, что ты, отныне никто, даже не фаворитка! Ведь, как я понимаю, Властелин отверг тебя!
Это ещё больше раззадорило Теодору. Она сделала вывод о том, что теперь ей, всё равно уже нечего, терять. Она иронично рассмеялась и бросила в лицо госпоже:
--Отверг?! Не смешите меня, госпожа! Да, ваш Султан Селим, вообще в постели ничто! У меня было, столько любовников, что он им и в подмётки не годится!
Это стало последней каплей в терпении юной Султанши. Подобного оскорбления в адрес горячо любимого мужа и Повелителя Османской Империи, она не могла выдержать, и, влепив мерзавке пощёчину, грозно приказала, вовремя появившимся в хамаме, молодым евнухам: