--Ко мне в покои никого не впускать!--на ходу приказала главной калфе султанского гарема юная Султанша.
Войдя, наконец, в свои покои, Санавбер бросила головной убор и плащ на пол, чувствуя то, как продолжает учащённо биться в груди трепетное сердце, и пылать от смущения бархатистые щёки. Всему виной был страстный поцелуй Мустафы-аги, от которого девушка ещё никак не могла отойти, из-за чего, в гневе, начала всё крушить на своём пути, пока ни рухнула в изнеможении на дорогой ковёр.
В глазах прекрасной Хасеки блестели слёзы. Она не понимала того, что с ней происходит. Султанша была смущена, оскорблена и сконфужена дерзким поступком аги, но осознавала, что враждовать с ним, ей нельзя. Ведь её коварные враги, лишь этого и ждут, а такого удовольствия, Санавбер им не доставит. Она тяжело вздохнула, и, наконец, постепенно успокоившись, собралась с мыслями и решила, создать вид, словно между ней и Мустафой-агой ничего не произошло.
Но вот, что девушке делать с принцессой Теодорой? Ведь та, непременно, отомстит ей вместе с Повелителем за все, пережитые в гареме, унижения. Такого юная Хасеки не могла допустить, и решила, взять в плен жениха крымчанки Мурада для того, чтобы держать парочку в узде. Именно по этой причине, Санавбер приказала слугам, доставить Мурада в столицу Османской Империи так, чтобы о нём не узнала ни одна живая душа. Пока, же, Султанше осталось, набраться терпения и ждать выполнения всех её распоряжений, сколько бы для этого ни потребовалось времени.
29 глава: "Проштрафившаяся фаворитка"
Три месяца спустя.
Дворец Топкапы.
Поздний вечер.
Вот уже ровно месяц прошёл с тех пор, как Падишах сблизился с принцессой Теодорой, сделав её своей фавориткой, хотя сама она лишь делала вид, что ей приятны его ухаживания. На самом деле, девушка, лишь ждала возможности для того, чтобы сбежать и вернуться в Крым к своему жениху Мураду. Что касается самого молодого Султана, то он совсем не замечал её притворства, воспринимая его за искренность. Наивный. Так продолжалось на протяжении этих зимних морозных дней. Принцесса обманывала его.
Но вскоре, наступило время Падишаху вспомнить о своих горячо любимых жёнах. Он позвал их к себе в покои на ужин. И вот, удобно сидя на, разбросанных по полу, мягких подушках за низким столиком, он вёл с супругами душевную беседу приглушённым тоном, не обращая внимания на лёгкое медное мерцание, исходящего от мраморного камина, где тихо потрескивали дрова, распространяя по просторным главным покоям, приятное тепло.
В эту самую минуту, к венценосной семье подошёл, предварительно, почтительно поклонившись, Гюль-ага. Он бесшумно приблизился к, одетой в бархатное платье розоватого персикового цвета с золотыми парчовыми и шёлковыми вставками, Санавбер Султан и сообщил ей на ухо о том, что его люди нашли жениха крымской принцессы и доставили его в подвал мраморного павильона. Вся просиявшая от радости, юная Султанша, плавно и грациозно поднялась с подушек, и, принеся свои искренние извинения венценосной чете, спешно вышла из покоев провожаемая недоумевающим бирюзовым взглядом Султана.
--Куда это она пошла?--потрясённо смотря на Баш Хасеки, спросил он её, из чего Нурбану поняла, что пришло время и ей внести лепту по окончательному уничтожению крымчанки. Султанша света загадочно улыбнулась мужу и ответила:
--Санавбер через своих верных шпионов узнала о том, что Теодора не верна тебе. Вот только, если ты не доверяешь моим словам, то можешь, лично убедиться в измене принцессы отправившись в мраморный павильон, где и произойдёт встреча любовников.
Понимая, что делать какие-либо выводы, строя их на догадках с подозрениями, не стоит, Селим решил прислушаться к мудрым словам Баш Хасеки. Он тяжело вздохнул, и, встав с подушек, отправился к месту, предполагаемой встречи любовников.
Мраморный павильон.
Кадины не обманули Султана, сообщив ему о том, что Теодора никогда не любила его. Вскоре, он сам убедился в этом, придя, в назначенное место и увидев то, с каким пылом парочка встретилась друг с другом. Они обнимались и пылко целовались, а из их глаз текли слёзы искреннего счастья.
Селима, аж всего передёрнуло от, испытываемого им, огромного презрения. Вот только, что больше всего задело его самолюбие, так это заверения принцессы в том, что ей приходилось делать вид, что ей приятны ласки, поцелуи с объятиями молодого османского правителя, хотя, на самом деле, они были ей отвратительны, а каждая ночь с ним, для неё была сравнима с каторгой.
ты, молча, стерпишь подобное оскорбление, Селим?--елейным голосом спросила у возлюбленного Санавбер, мягко подойдя к нему, тем самым выводя его из мрачной задумчивости. Они обменялись бирюзовыми пристальными, полными огромного душевного недоумения, взглядами.