--И что ты предлагаешь мне сделать с ними?--ища у возлюбленной супруги мудрого совета, всё с той, же, не скрываемой растерянностью, спросил у девушки Падишах, хорошо ощущая то, как в нём всё кипит от разочарования с возмущением из-за обмана с притворством, но, понимая, что в таких важных, вернее даже судьбоносных вопросах, необходимо действовать, не упираясь на чувства с бурными эмоциями, а на, здраво думающую, голову.
Санавбер согласилась с ним, и, сдержано вздохнув, мудро рассудила без всякого сожаления:
ты можешь отдать приказ об их казни, только это для них станет слишком лёгким наказанием. На твоём бы месте, я заставила бы их помучиться так, чтобы потом, они сами, слёзно, начали, умолять тебя о казни!--, и, не дожидаясь одобрения возлюбленного в свершении дальнейших действий, юная Султанша подала, ожидающим в засаде, стражникам знак для того, чтобы они немедленно схватили преступную парочку и привели их сюда, в зал с колоннами. Те почтительно откланялись венценосной чете и ушли, выполнять приказ.Спустя несколько минут, Теодора вместе с Мурадом стояли на коленях перед Османской венценосной четой, ничего не понимая, перепуганные до смерти, но смиренно ожидающие вынесения смертного приговора, хотя в их глазах, продолжал гореть враждебный огонь.
Вот только, всё безрезультатно, ведь, как бы они ни пытались, запугать венценосную чету обжигающей ненавистью, ни один мускул, не дрогнул на красивых лицах молодых правителей.
--Значит, моя любовь к тебе стала для тебя равносильной каторге, Теодора?! Ну, что, же! Ты сама решила свою участь! Твоё желание будет исполнено.--почти безжизненным тоном произнёс, обращаясь к принцессе, Падишах, взглянув на неё, лишь мельком из-за того, что она стала ему отвратительна. Он уже собрался, отдать стражникам приказ о том, чтобы они бросили парочку в темницу, как, в, эту самую минуту, до него донёсся, полный огромного презрения, вопрос Теодоры:
--И что, же, ты со мной сделаешь, Султан Селим? Убьёшь? Станешь каждый день насиловать? Давай! Мне уже всё равно!
Воцарилось мрачное молчание, во время которого Санавбер, не выдержала и влепила дерзкой принцессе звонкую пощёчину, и, не говоря ни единого слова, достала из шёлкового лифа маленький пузырёк с прозрачной жидкостью, затем открыла её, и хладнокровно влила содержимое в рот к красивому молодому человеку с тёмными короткими волосами и со светлыми глазами.
Он мгновенно стал задыхаться, при этом, весь покраснел, выпучив глаза, чем напугал возлюбленную, в панике, пытающуюся, понять, что происходит с её любимым.
--Что вы мне влили?--теряя силы, попытался узнать у султанской четы Мурад. Санавбер с полным безразличием, легкомысленно бросила ему ответ:
--Яд! Сейчас ты умрёшь, презренный раб!
От услышанного, Теодора, едва ни потеряла рассудок. Вот только её возлюбленному уже было всё равно. Он лежал на холодном мраморном полу мёртвый и с широко раскрытыми глазами.
--Мурад!--исступлённо закричала принцесса, осознав, что её любимого больше нет. Она не могла больше себя сдерживать и горько разрыдалась над его телом, не обращая внимания на, прикованные к ней, бирюзовые взгляды султанской четы. Они в мрачном молчании стояли немного в стороне, крепко держась за руки.
--Бросьте тело в Босфор, а принцессу закройте в темнице!--приказала стражникам юная Султанша от понимания того, что вместе с мужем, уже изрядно устала от всего этого.
почтительно откланялись и занялись выполнением высочайшего приказа, не обращая внимания на отчаянные крики Теодоры.зо глава: "Нервы, нервы. нервы."
Топкапы.
Свершённое ею сейчас, вынужденное убийство, так сильно потрясло юную девушку, из-за чего она, подобно разъярённой тигрице, помчалась по пальмовой аллее во дворец. Слёзы душили её, и в груди учащённо билось трепетное сердце. Султанша шла, не разбирая пути, а в голове до сих пор звучал ужасающий и, полный невыносимого отчаяния с болью, крик несчастной принцессы.
--Санавбер, успокойся! Я тебя ни в чём не обвиняю! Тебе пришлось так поступить из-за меня!--вразумительно просил возлюбленную молодой Султан. Он еле поспевал за ней, но внезапно девушка остановилась, и, смотря на него ошалелым бирюзовым взглядом, истерично рассмеялась, чем не на шутку перепугала мужа.
--Если бы только Теодора попросила бы у тебя прощения за все свои оскорбления, я бы немедленно дала бы её жениху противоядие и может даже, помогла бы уехать, но...--Султанша не договорила из-за того, что слёзы душили её. Она не могла больше себя сдерживать, и, инстинктивно уткнувшись мужу в мускулистую грудь, горько расплакалась.