--Что, вы здесь за балаган устроили?! Немедленно замолчите! У Нурбану Султан были тяжёлые роды! Дайте госпоже отдохнуть!--вразумительно шикнула на рабынь Хазнадар. Те моментально перестали шептаться и замерли в ожидании выхода кого-нибудь из служанок госпожи с известиями из султанской спальни о том, кто родился.
--Надеюсь, ты сообщила обо всём нашему Повелителю, Дженфеде?--привлекая к себе внимание, осведомилась у главной калфы султанского гарема Разие Султан, пристально смотря на неё. Та почтительно поклонилась и выдохнула свой ответ:
--Конечно, госпожа! А как, же?! Хасеки Санавбер Султан, тоже поставлена в известность. Скоро Их Султанские Величества придут сюда.
Одетая в тёмно-синее бархатное с парчовым и шёлковым дополнением шикарное платье, Разие Султан одобрительно кивнула, задумчиво смотря в ту сторону мраморного и украшенного синими изразцами, коридора, откуда должны выйти её горячо любимый правящий брат Селим со своей возлюбленной Хасеки Санавбер.
Всеобщее ожидание продлилось не долго. Вскоре, до всех их донёсся громкий голос, ударившего посохом о пол и привлекающего к себе внимание, Газанфера-аги:
--Внимание! Султан Селим хан Хазретлири и Хасеки Санавбер Султан!
Все замерли, затаив дыхание и с нескрываемым трепетным волнением, склонились в грациозном почтительном реверансе. Не прошло и минуты, как, в эту самую минуту, к покоям Баш Хасеки царственно подошла султанская чета, с высока посматривая на всех, собравшихся здесь, людей.
Вот только, вскоре, юной Хасеки пришлось, внезапно сойти со своего пьедестала. Вернее, с него её сбросил сам Селим тем, что, не говоря ни единого слова, закрыл перед ней дверь в покои Нурбану. Это задело Санавбер, задев за самолюбие, да ещё и девушки начали, злобно шушукаться, ядовито посмеиваясь, при этом за её спиной. Ей стало, невыносимо больно, из-за чего прекрасная юная Султанша, не желая, больше оставаться здесь, у всех на посмешище, убежала к себе в покои, где с диким криком, начала всё крушить от, обуреваемой её всю, ярости.
А тем временем, прочтя над маленькой дочкой молитву и дав ей имя Танальдиз, что означало «закат звезды», Селим побыл немного с Баш Хасеки, и, вернувшись в главные покои, приступил к ужину в обществе, присланной к нему, хорошенькой молоденькой наложницы. Она чувствовала себя скованно и робко. Её бархатистые щёки залились румянцем смущения. Девушка так и не могла никак решиться на то, чтобы, наконец, взглянуть на молодого красивого Султана, из-за чего они, молча, сидели на, разбросанных по полу, подушках за круглым столом.
--Как твоё имя, Хатун?--нарушая, уже начавшую, изводить его, тишину, спросил у девушки Падишах, с интересом смотря на неё, что ту ещё больше смутило.
--Бихтер, господин.--робко пролепетала наложница, терпеливо ожидая удобный момент для того, чтобы, не заметно влить яд в кубок с шербетом Султана. Он сдержано вздохнул, продолжая, внимательно наблюдать за ней. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что персидская лазутчица-диверсантка-это именно она, Бихтер. Ведь девушка, хотя и всеми силами скрывала истинные чувства, но уже нервничала.
--Кто приказал тебе, отравить меня? Шах Тахмасп?--внезапно спросил он девушку, что стало для неё полной неожиданностью. Она даже растерялась, не зная того, что и ответить в своё оправдание. Это стало её концом. Селим всё понял, и, подозвав к себе стражу, приказал им, увести лазутчицу в темницу, как полагается допросить и бросить в Босфор. Те всё поняли, и, почтительно поклонившись, схватили, плачущую от дикого страха за свою жизнь, юную девушку за руки и потащили, прочь из главных покоев. Она продолжала отчаянно вырываться и слёзно молить о пощаде, провожаемая ледяным, полным глубокого безразличия, бирюзового взглядом Падишаха.
А в эту самую минуту, к дверям главных покоев подошла, желающая, выяснить отношения с горячо любимым мужем, Санавбер Султан. Бихтер увидела её, и, вырвавшись из крепких рук стражников, подбежала к ней и слёзно принялась умолять о защите:
--Госпожа, умоляю вас! Спасите! Я стану вашей преданной рабыней!
Султанша не могла ничего понять, из-за чего, вопросительно посмотрела: сначала на грозное выражение красивого лица мужа, а потом на хранителя покоев.
--Хатун оказалась лазутчицей персидского шаха, Госпожа! Повелитель понял это по её подозрительному поведению!--мягко объяснил Султанше Мустафа-ага, внимательно проследив за тем, как её всю передёрнуло от, испытываемого к, рыдающей от невыносимого отчаяния, наложнице, презрения. Она уже хотела, резко выдернуть подол платья из её рук и пройти мимо, но, в эту самую минуту, в голове созрел гениальный план о том, чтобы использовать Бихтер против персов, о чём и разумно заговорила с, вышедшим в мраморный коридор, любимым мужем, но он, мгновенно пресёк её предложения властным жестом руки, и, терпеливо дождавшись, когда она замолчала, грозно приказал: