Она не ждала его из-за того, что была глубоко погружена в написание очередной страницы летописи своей короткой, но увлекательной жизни в личном дневнике, удобно сидя на, обитой парчой, позолоченной софе за небольшим столиком и при горящей в золотом канделябре, свече.
Видя это занятие любимой юной жены, одетый во всё зелёное, но разных оттенков парчу и шёлк, Селим умилённо вздохнул, и, ласково ей улыбнувшись, мягко подошёл к возлюбленной, затем сел на позолоченную ручку софы, самозабвенно припал тёплыми губами к лебединой шеи и бархатистым щекам возлюбленной, обдавая её лёгким горячим дыханием. Оно заставило девушку затрепетать от, переполнявшей её, нежности. Она судорожно вздохнула, и, залившись румянцем смущения, скромно улыбнулась и тихо произнесла:
--Селим, я пишу свой дневник, а ты меня отвлекаешь и сбиваешь с мысли.
Он тихо вздохнул и, заинтересованный её увлекательным занятием, спросил:
--А могу я его почитать?
Возлюбленные с огромным обожанием переглянулись между собой, после чего, юная девушка судорожно вздохнула и пробормотала:
--Это слишком личное. Я даже сама его не читаю, а просто пишу.
Тогда Падишах решил окончательно развеять её вдохновение тем, что ласково пригладил любимую по бархатистым щекам, и, припав к мягким сладостным, как мёд, алым губам своими губами, пламенно принялся целовать их, чувствуя её лёгкий трепет.
42 глава
А тем временем, по мраморному, освещённому лёгким медным мерцанием от, горящего в факелах, пламени, коридору шла, сопровождаемая калфами и евнухами, Клара Хатун, одетая в шёлковое бирюзовое платье. Она направлялась в просторные покои шехзаде Мурада.
Юноша с трепетным волнением, уже ждал, обещанную матерью, наложницу, и одетый в светлую шёлковую пижаму, попивал фруктовый шербет из серебряного кубка, не обращая внимания на, горящие в канделябрах, свечи и тихое потрескивание дров в камине, которые распространяли приятное тепло по всем покоям, обволакивая их. слуги ушли, оставив юного принца, совершено одного, что продлилось не долго.
Вскоре бесшумно открылись деревянные створки дверей, и в просторные покои, мягко вошла наложница. Она приблизилась к Шехзаде, грациозно опустившись перед ним на одно колено, и, взяв в руки полы его парчового халата, приложила их ко лбу и губам, в знак почтения и покорности. При этом, трепетное сердце юной Хатун, учащённо билось в груди и готово было вот-вот выскочить наружу. Мысли путались в голове, а бархатистые щёки залились румянцем смущения.
Именно, в эту самую минуту, словно угадав мысли девушки, Мурад медленно протянул к ней руку, и, бережно взяв на подбородок, плавно поднял с колен и задумчиво всмотрелся в её светлые бездонные омуты, ласково ей улыбнувшись.
--Как тебя зовут, Хатун?-заинтересованно спросил девушку юноша, стараясь, быть спокойным, но и одновременно нежным к ней. Она судорожно вздохнула, и, дрожа от трепетного волнения, смешанного со страхом, сделать что-то не так, тихо выдохнула:
--Клара.
Мурад нежно вздохнул, и, плавно накрыв её губы своими мягкими тёплыми губами, принялся пылко целовать, во время чего юная пара, молча дошла до постели, где, удобно устроившись на шёлковых простынях с мягкими периной и подушками, влюблённые полностью растворились в жарких волнах безумной страсти друг друга, при этом Клара применила все свои знания о плотских утехах, чему её научили калфы с евнухами. Ночь прошла удачно.
В отличие от, горячо ею любимого, мужа, Баш Хасеки за всю ночь не сомкнула глаз ни разу, из-за невыносимого беспокойства о том, как прошёл первый хальвет у её единственного сына, шехзаде Мурада. Еле дождавшись наступления первых солнечных лучей, она подошла к главным покоям для того, чтобы поговорить об этом с мужем, но к её глубокому разочарованию, путь ей преградил Мустафа-ага. Он почтительно поклонился Баш Хасеки, и, принеся свои искренние извинения, сказал:
--Сожалею, только Повелителя нет в покоях!
Нурбану пришла в лёгкое недоумение от услышанного, но собравшись с мыслями, спросила:
--А где он? Неужели ушёл на совет Дивана в такую рань?
Она бы сильно удивилась тому, если бы так и было на самом деле, учитывая то, что Селим любит долго поспать, особенно после жарких хальветов с наложницами. Только Мустафа-ага, словно угадав тайные мысли Баш Хасеки, добродушно усмехнулся и, ничего не скрывая, ответил:
--Нет, госпожа! Что, вы! Повелитель провёл ночь в покоях кадины Санавбер Султан. Даже сейчас он, наверное, до сих пор с ней.