Глубоко потрясённая таким ответом хранителя главных покоев, Нурбану всё поняла, и, вернувшись в гарем, отправилась прямиком в покои к главной сопернице, уверенная, застать Селима там.
Она не ошиблась, ворвавшись, подобно разъярённой фурие, в просторные покои и с порога обрушилась на, только что проснувшегося, но ничего не понимающего, Султана, тупо переглядывающегося с, ещё заспанной и встревоженной Санавбер:
--Значит, пока я тут с ума схожу, не находя себе места от переживаний о том, как прошёл самый первый хальвет у нашего Мурада, ты тут отсыпаешься, словно тебя это не касается, Селим!-бушевала, словно самая мощная и беспощадная снежная буря, Нурбану.
Султанская чета понимающе вздохнула и снова потрясённо переглянулась между собой.
--Нурбану, успокойся! У всех когда-то случаются первые хальветы. У кого-то они удачно проходят, у кого-то нет-это нормально.-философски рассудил спокойным тоном Селим, надевая на своё стройное, хорошо накачанное мускулистое атлетическое обнажённое тело, смятую и брошенную в угол, шёлковую пижаму.
Нурбану с Санавбер с нескрываемым смущением и глубоким обожанием, заворожённо наблюдали за ним, что Селима немного сковывало в действиях. Он даже тяжело вздохнул и коварно заулыбался, но собравшись с мыслями, приказал:
--Иди в свои покои, Нурбану! Не толкай меня на грех!
Глубоко разочарованная Баш Хасеки печально вздохнула, и, почтительно откланявшись мужу, наконец, ушла, вся перевозбуждённая, но не удовлетворённая, при этом, провожаемая немного насмешливым бирюзовым взглядом, м Падишаха, решившего следующей ночью провести жаркий хальвет с Баш Хасеки.
Позднее, отдав приказ Газанферу о том, чтобы Баш Хасеки готовилась к сегодняшней ночи, Селим прошёл на балкон, намереваясь, позавтракать там в одиночестве. Только, видимо не судьба, из-за того, что, в эту самую минуту, к нему на балкон вышел шехзаде Мурад и почтительно поклонился отцу. Тот доброжелательно улыбнулся наследнику и пригласил к, уже накрытому, столу. Они сели на мягкие подушки, заведя душевную беседу.
--Сегодня ко мне с утра по раньше приходила твоя валиде, Мурад. Она очень сильно переживает, что, вполне себе понятно, ведь этой ночью, ты окончательно и бесповоротно вошёл во взрослую жизнь.
Одетый во всё бирюзовое, шехзаде понял о чём говорит его горячо любимый отец и смущённо, но дружелюбно улыбнувшись, признался уверенным тоном:
-- Матушка напрасно переживает, ведь всё хорошо прошло. Я даже пригласил мою Клару этим вечером снова к себе.
Селим одобрительно улыбнулся наследнику и, погружённый в глубокую задумчивость о возлюбленной Санавбер, нежно вздохнул. Мурад понимающе улыбнулся, искренне радуясь за отца, ведь с появлением Санавбер, он задышал свободно.
В эту самую минуту, на султанском балконе появились Нурбану и Санавбер Султан, которую Султанша света привела с собой для поддержки в душевном разговоре с сыном и их общим возлюбленным.
--Доброе утро, Повелитель! Доброе утро, Шехзаде!-доброжелательно им улыбаясь и почтительно поклонившись, произнесла юная Хасеки.
Заметивший возлюбленную, Селим радостно просиял, как утреннее солнце, из-за чего мгновенно оживившись, одобрительно кивнул и, знаком, указал на место рядом с собой.
Девушка плавно подошла и, расправляя складки шёлкового сиреневого платья с золотым кружевным кафтаном и газовыми рукавами вместе со сборёным лифом, села на указанную подушку, обменявшись с любимым мужем взаимным, полным огромного обожания, бирюзовым взглядом с завораживающей улыбкой, готовой растопить самые крепкие льды.
Что, же, касается Баш Хасеки, она, тоже получив позволение от мужа с сыном, присоединилась к ним за столом и во время их общего завтрака, вела с ними душевную, вернее даже легкомысленную беседу. Вот только она продлилась не долго из-за того, что, в эту самую минуту на балкон прибежал встревоженный Гюль-ага, и после того, как немного отдышавшись, почтительно поклонился султанской семье и известил их о прибытии из Трабзона Михримах Султан.
Воцарилось мрачное молчание, во время которого все с, нескрываемым беспокойством переглянулись между собой. Зато пятнадцатилетняя Санавбер ничего не понимала, о чём и поспешила спросить у возлюбленного:
--Что это со всеми вами? Почему вы пришли в ужас от известия о приезде госпожи?
Селим одарил девушку чарующей улыбкой с ласковым взглядом и с негласного согласия милой Нурбану, рассказал юной возлюбленной обо всех разногласиях с горячо любимой старшей сестрой.
Юная девушка внимательно выслушала любимого мужчину, не зная того, как ей поступить и чью сторону занять, хотя ответ очевиден-мужа, о чём и душевно сообщила ему. Только, в отличие от Султана, который души ни чаял в своей прекрасной юной Хасеки, веря каждому её слову и заверению, Баш Хасеки, мучимая невыносимыми сомнениями, отрезвляюще рассудила: