— И много они познали?
— Некогда вся планета принадлежала свайолям. Шли столетия, появлялись и исчезали другие разумные расы. Иные были столь скоротечны, что даже не успевали осознать, что представляют собой свайоли.
В душе я был согласен с ними. Трудно допустить, что рядом с тобой мыслящее дерево.
— Такие причиняли больше всего зла. Они вырубали целые леса.
Лешачок под печальные голоса дриад уснул. Клайв тоже дремал, но сидя.
— Теперь уже никто не знает — то ли жажда познаний, то ли желание защититься — породили Страж-лес.
Я встрепенулся. Буль во сне, ему пришелся не по вкусу случайный пинок по ребрам. Потрепав за уши, я попытался загладить свою вину.
— Значит, Страж-лес охраняет свайолей?
Ивушка покачала головой, и зеленый каскад шелковистых волос обрушился на грудь.
— Началась война. Никому не известны причины. И единственными защитниками свайолей являемся мы — дриады.
Ивушка замолчала, уронив голову.
— В этой роще мы последние. С нами прервется род Хранителей.
На хрупких плечиках двух тоненьких девушек лежала огромная ответственность за сохранение древнейшего разума. И оказывается — до этого нет никому дела. Что они могут противопоставить древесным монстрам? От которых у меня поджилки тряслись. Жизнь тяжелая и несправедливая штука.
— Пора отдыхать, — грубовато проговорил я, пытаясь таким образом скрыть свою беспомощность.
Дриады неохотно удалились в сторону свайолей. Раздражение и страх стали моими постоянными спутниками за последнее время. Сейчас я злился на свайолей, с их тысячелетним опытом, за то, что защищать их обязаны всего лишь две дивные тростиночки. Нашарив трубку, я достал кисет. Давненько я не курил, а вот потянуло. Из темноты возник призрак.
— Привет, бродяга.
— Улла, — заунывно ответил он.
— Мне тоже их жаль, но что я могу сделать?
— Улла, — с надеждой произнес дух?
— Свайоли? Если бы они снизошли до наших проблем, тогда я попытался бы разобраться с тем зверем, что сидит внутри. Рассказал бы о Перстне Мрака. Я же ничего не знаю. Но если они не желают защищать даже себя, то о чем уж тут говорить еще?
Посасывая трубку, я неотрывно смотрел в костер, и мне было ясно, что на днях я уйду дальше, бросив Ивушку с Лаской на верную погибель. А этим тысячелетним истуканам-мыслителям совершенно наплевать, что с исчезновением дриад мир оскудеет. Постепенно трубка затухла, и я погрузился в полудрему.
…Корабли большие и малые теснились у пристани. Юркие парусные лодочки сновали по рейду, подгоняемые легким ветерком. Казалось, что на озеро спустилась огромная разноцветная стая птиц. По набережной спешили по своим делам мастеровые и нимфы, купцы и лешие, витязи и дриады, монахи и оборотни. Разноязыкий гул царил над всем побережьем. Так было раз в году, когда Мать-Хранительница открывала свободный доступ в рощу свайолей. Со всех концов съезжались паломники, жаждущие откровений. Лишь двадцать девять дней любой желающий может посещать рощу. Днем по берегам шумит ярмарка, а по вечерам «разгорается» карнавал.
Я хожу, хожу и не могу найти дорогу в рощу. Каждый раз тропинка выводит меня то к палатке торговца, то к пристани. Иногда я ухожу далеко в лес. Мне страшно — я знаю, что здесь опасно, что вот-вот возникнет Страж-Лес. Однако вокруг обычный лес, шумит листва, поют пичуги. В панике я бегу к берегу озера, вновь и вновь пытаясь найти дорогу к свайолям. Мне необходимо туда попасть, необходимо разобраться в себе, познать свою сущность, но свайоли не принимают меня. Со временем я научился распознавать себе подобных. Многие приезжают сюда из года в год в надежде: однажды пройти тропой очищения и познания, но у меня нет времени, и я в панике мечусь в поисках выхода…
Обливаясь потом, я проснулся. Сон — это был всего лишь сон. Вон свайоли. Я могу при желании дотронуться до них. Шаг за шагом я анализировал свой сон. Вывод получался неутешительным — я все еще в пути. В размышлениях прошел остаток ночи. На рассвете я тихонько разбудил Царга, подхватил свой мешок и двинулся к озеру. Я был уверен, что найду его там, где видел во сне.
Волны накатывались на песчаный берег в нескольких шагах от меня. Царг носился по кромке озера, поднимая тучу брызг. Он всегда любил купаться. Я осмотрелся. Местность явно та, что видел во сне — вон заливчик, вон скала, торчащая из воды как исполинский палец. Нет лишь причала и никаких намеков на то, что он когда-то был. Белоснежная птица спикировала на буля, но добыча оказалась ей не под силу. Вплоть до горизонта простиралась одна вода. Налетевший ветер растрепал мои волосы. Я привычным движением отбросил их за спину. Коротких стрижек я никогда не любил, отсутствие цивилизации позволило и вовсе плюнуть на собственный вид. В кармане нашлась шелковая лента. Убей меня бог, не знаю, как она туда попала. Вероятней всего из рыбацкой деревни. Подхватив под корень волосы, я подвязал их лентой. Получился хвост. И то ладно — хоть в глаза не будут лезть. Вправо или влево идти? А впрочем — какая разница.