— Вы пришли к Кэролайн? — предположила миссис Форбс. Мать Кэролайн выглядела как старуха — седая и морщинистая. — Она у себя наверху, я вам сейчас покажу.
— Но, миссис Форбс, мы в курсе… — Мередит замолчала, когда Бонни тронула ее за руку. Увядшая, сгорбленная женщина повела их наверх. «Да у нее почти нет ауры!» — поразилась Бонни. Она очень давно знала Кэролайн и ее родителей. Как они могли дойти до такого?
— Я не стану оскорблять Кэролайн, что бы она ни сделала, — тихо поклялась Бонни. — Что угодно. Даже… даже несмотря на то, как она поступила с Мэттом. Я постараюсь вспомнить о ней что-то хорошее.
Но в этом доме оказалось трудно думать вообще, не то что думать о чем-то хорошем. Бонни знала, что лестница ведет наверх; она видела каждую ступеньку перед собой, но все прочие чувства говорили, что она идет вниз. Из-за этого кружилась голова: резкий уклон вниз лестницы, ведущей наверх.
В воздухе стоял странный и сильный запах тухлых яиц. Эту вонь почти можно было пробовать на вкус.
Дверь комнаты Кэролайн была закрыта, а перед ней стояла тарелка с ножом и вилкой. Миссис Форбс обогнала Бонни и Мередит, быстро схватила тарелку и, распахнув дверь в комнату напротив, сунула ее туда и захлопнула дверь.
Бонни успела заметить какое-то шевеление в еде, лежащей на тарелке тонкого китайского фарфора.
— Она почти не разговаривает со мной, — голос миссис Форбс был таким же бесцветным, как раньше. — Но она сказала, что ждет вас.
Женщина убежала, оставив их в коридоре. Запах тухлых яиц — да нет, не яиц, серы — стал еще сильнее. Сера — Бонни помнила этот запах с прошлогодних занятий по химии. Но почему в респектабельном доме миссис Форбс пахло серой? Бонни повернулась к Мередит, но та покачала головой. Бонни знала это движение.
Не говори ничего.
Бонни сглотнула, вытерла слезящиеся глаза и посмотрела на Мередит, поворачивающую ручку двери.
В комнате было темно. Свет, проникающий из коридора, позволял рассмотреть, что окна поверх занавесок завешены непрозрачными покрывалами. В кровати никого не было.
— Входи! И быстро закрой дверь!
Это был голос Кэролайн и ее обычная язвительность. Бонни просто затопило чувство облегчения. Голос оказался не басом, сотрясающим степы, и не воем. Просто Кэролайн в плохом настроении.
Она сделала шаг в темноту.
5
Елена залезла на заднее сиденье «ягуара» и надела под ночную рубашку плюшевую аквамариновую футболку и джинсы — это остановило бы любого полицейского или просто человека, вознамерившегося помочь хозяевам машины, заглохшей на пустынной дороге. Потом она легла.
Но сон не шел, хотя ей наконец-то было тепло и уютно.
«Чего я хочу? На самом деле?» — спросила она себя. Ответ пришел немедленно.
Я хочу увидеть Стефана. Почувствовать его руки на плечах. Посмотреть ему в лицо — и поймать взгляд зеленых глаз, который предназначен только для меня. Я хочу, чтобы он меня простил и сказал, что всегда был уверен в моей любви.
И еще я хочу… Елена почувствовала, как по телу разливается тепло. Я хочу, чтобы Стефан меня поцеловал. Я хочу его поцелуев, горячих, нежных и сладких.
Елена во второй или третий раз закрыла глаза и попыталась устроиться поудобнее. Глаза наполнились слезами. Если бы она могла плакать, по-настоящему плакать по Стефану! Но что-то ее останавливало. Она не могла выдавите ни единой слезы. Господи, как она измучилась…
Елена старалась. Она закрыла глаза и ворочалась с боку на бок, пытаясь не думать о Стефане хотя бы пару минут. Ей нужно было заснуть.
Она в очередной раз дернулась в попытке найти удобное положение — как вдруг все изменилось.
Елене стало хорошо. Слишком хорошо. Она вообще не чувствовала под собой сиденья. Резко поднявшись, она застыла — сидела она прямо в воздухе, почти касаясь головой крыши «ягуара».
«Сила тяжести снова пропала», — в ужасе подумала она. Но нет. Это было не похоже на то, что она чувствовала, впервые вернувшись из загробного мира и летая, как воздушный шарик. Она не могла объяснить, в чем разница, но она ее чувствовала.
Она боялась двигаться. Причин проблемы она не понимала, но шевелиться не осмеливалась.
А потом она увидела.
Она увидела себя — на заднем сиденье машины, с закрытыми глазами и откинутой назад головой. Она различала каждую мелочь, от складок плюшевой аквамариновой футболки до бледно-золотой косы, которая почти расплелась, потому что в ней не было резинки. Выглядела она мирно спящей.