И заодно половину ни в чем не повинных жителей штата, мрачно подумала Елена.
Она была в таком шоке, что удивить ее сильнее было уже невозможно.
— Чем ты сейчас занята? — Дамон готов был встать и немедленно уйти.
— Избавляюсь от кое-чего ненужного. — Елена спустила воду в унитазе. Кусочки разорванного дневника долго крутились, прежде чем исчезнуть.
— Кстати, я бы не волновалась насчет окна, — объявила она, вернувшись в спальню и обуваясь. — И подожди минутку, Дамон. Мне надо с тобой поговорить.
— Пошли. Твои разговор подождет, пока мы окажемся в машине.
— Нет, потому что нам придется заплатить за окно. Это ты разбил его вчера. Ты не помнишь об этом?
Дамон уставился на нее. Она готова была биться об заклад, что первым его порывом было желание расхохотаться. Вторым — и ему он поддался — решить, что она сошла с ума.
— Я серьезно.
Он поднялся и пошел к окну, явно борясь с желанием превратиться в ворона и улететь подальше.
— Ты никуда не пойдешь, Дамой, потому что это еще не все.
— Я еще чего-то не помню? — Дамон прислонился к стене, снова надменный и высокомерный. — Я разбил несколько гитар, слушал радио до четырех утра?
— Нет. Речь идет не только о прошлой ночи, — Елена смотрела в сторону, потому что на него смотреть не могла, — но и о других днях…
— Например, о том, что я пытался саботировать поездку? — лаконично спросил он, посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. — Может быть, я просто хотел остаться с тобой наедине?
— Заткнись!
Как это могло вырваться? Да нет, она знала, как. Дело было в чувствах, которые она испытала этой ночью. Необходимо уладить еще одну проблему — если он согласится, конечно. Нужно подумать, выбрать наилучший способ.
— Как ты думаешь… твои чувства к Стефану… ну, изменились в последнее время? — спросила Елена.
— Что?!
— Как ты думаешь… — Как трудно было смотреть в черные, бесконечно черные глаза. Особенно вспоминая о том, что вчера в них горели бессчетные звезды. — Как ты думаешь, ты начал думать о нем по-другому? Уважать его желания больше, чем обычно?
Дамон, не скрываясь, изучал ее — как и она его.
— Ты серьезно?
— Абсолютно, — невероятным усилием она сдержала слезы.
— Что-то случилось ночью, — заключил он, напряженно глядя ей в глаза. — Да?
— Что-то случилось. Что-то большее, чем… — Она выдохнула и потеряла куда-то все слова.
— Шиничи! Шиничи, che bastardo! Imbroglione!Ворюга! Он умрет медленно, — неожиданно Дамон оказался везде. Он стоял сзади, положив руки ей на плечи, а в следующую секунду уже выкрикивал обвинения из окна, потом вернулся, сжал ее руки в своих. Но для Елены имело значение только одно слово. Шиничи. Кицунэ с черно-красными волосами, заставивший отказаться от столь многого в обмен на информацию о месте пленения Стефана.
— Masealzone! Maleducato.
Елена запуталась в изрыгаемых Дамоном проклятиях. Значит, это правда. События последней ночи украдены у Дамона, взяты так же просто и чисто, как тогда, когда она раскинула над ним Крылья Искупления и Крылья Очищения. Но тогда он был согласен. А вот этой ночью… что еще забрал кицунэ?
Кража вечера и ночи — а особенно этих вечера и ночи — означала, что…
— Он не прерывал связи с моим разумом. Он по-прежнему может прочитать мои мысли в любой момент. — Дамон наконец прекратил ругаться и бегать. Он с несчастным видом сел на ковер у кровати и уронил руки на колени.
— Елена, ты должна рассказать мне. Что произошло ночью? Пожалуйста… — Казалось, он сейчас упадет перед ней на колени. — Если… если это было то, о чем я думаю…
Елена улыбнулась, хотя по лицу все еще текли слезы:
— Нет. Это точно было не то, о чем все подумают.
— Но!
— Давай так. Это было мое. Если он украл что-то еще или попытается сделать это в будущем, тогда ему не поздоровится. А это… останется моим секретом.
До того момента, как ты разрушишь стену, за которой прячешь свои тайны.
— Я вырву его у Шиничи… вместе с языком и хвостом! — по-звериному рыкнул Дамон. Елена смутно обрадовалась тому, что рычал он не на нее. Впрочем, он продолжил таким холодным голосом, что ей стало еще страшнее: — Не беспокойся. Я найду его, где бы он ни прятался. Я вырву у него эти воспоминания. Я сдеру с него его пушистую шкурку целиком. И сошью тебе пару перчаток, хорошо?
Елена попыталась улыбнуться, и у нее это даже получилось. Нужно было просто смириться с произошедшим, хотя она не верила ни на секунду, что Дамон оставит ее в покое, пока не заберет у Шиничи свои воспоминания. Она понимала, что в каком-то смысле наказывает Дамона за поступок Шиничи, и что это неправильно. Никто не узнает об этой ночи, пообещала она себе. Пока Дамон не разберется с этим. Я не скажу даже Бонни и Мередит.