В этот момент на сцене появились Бонни и Мередит. Они уютно устроились в паланкине, красиво расположив складки вуалей — темно-синей у Мередит и нежно-зеленой у Бонни. Они могли бы послужить иллюстрацией к «Тысяче и одной ночи».
Но, увидев Дамона и Елену, они выскочили из паланкина без всякого изящества. Толпа была уже такой плотной, что путь приходилось прокладывать локтями и коленями, но уже через пару секунд они оказались рядом с Еленой. Их путы свободно болтались, вуали небрежно развевались.
Мередит ахнула, Бонни раскрыла глаза. Елена вдруг поняла, какое перед ними предстало зрелище. Кровь текла из пореза на Елениной щеке, под разорванной кофточкой виднелось рваное окровавленное белье. Одна из штанин стремительно пропитывалась красным. Но в ее тени скорчилась еще более жалкая фигура. Когда Мередит закутала Елену в прозрачную вуаль, чтобы хоть немного прикрыть рваную одежду, жертва избиения подняла голову и уставилась на девушек глазами затравленного животного.
Дамон мягко сказал:
— Мне это нравится, — он поднял своего противника в воздух одной рукой и сдавил ему горло, как кобра. Тот издал придушенный крик. Никто не вмешивался, никто не подбадривал рабовладельца и не уговаривал его вступить в бой.
Посмотрев на лица людей из толпы, Елена поняла причину. Они с подругами привыкли к Дамону — ну насколько вообще можно привыкнуть к его почти не сдерживаемой жестокости. Но эти люди видели его впервые. Молодого человека, одетого в черное, невысокого и стройного. Убийственная грация и точность движений компенсировали недостаток грубой силы. Исходившее от него ощущение опасности делало его заметной фигурой в любых обстоятельствах. Примерно так же выглядела бы пантера, лениво прогуливающаяся по городским улицам.
Даже здесь, где опасности подстерегали на каждом углу, этот молодой человек излучал угрозу. От него предпочитали держаться подальше.
Елена, Мередит и Бонни оглядывались по сторонам в надежде найти кого-нибудь, кто мог бы оказать медицинскую помощь, или хотя бы чего-нибудь чистого, прикрыть раны. Примерно через минуту они поняли, что ничего не найдут, поэтому Елена обратилась к толпе:
— Где найти врача? Целителя?
Толпа даже не посмотрела на нее. Они явно не хотели связываться с девушкой, бросившей вызов демону в черном, который сейчас доламывал шею рабовладельца.
— Вы думаете, что это весело?! — Елена теряла контроль над собой, в голосе появились отвращение и гнев. — Когда такой ублюдок избивает голодную беременную женщину?!
Кто-то опустил глаза, кто-то пробормотал: «Ну он же ее хозяин». А один парень, прислонившийся к стоящему вагону, резко выпрямился:
— Беременную? Она не похожа на беременную.
— Она беременна!
— Ну, — медленно сказал парень, — если это правда, он просто портит свой же товар.
Он бросил нервный взгляд на Дамона, стоявшего над рабовладельцем, чье мертвое лицо искажала мучительная гримаса.
Елена боялась, что женщина может умереть.
— Кто-нибудь знает, где найти врача?
В толпе что-то бормотали.
— Может, дать им денег? — предложила Мередит. Елена потянулась к подвеске, но Мередит оказалась быстрее. Она сняла прекрасное аметистовое ожерелье и взвесила его в руке: — Оно достанется тому, кто найдет нам хорошего врача.
Какое-то время толпа колебалась, сопоставляя риск и награду.
— А у вас нет звездных шаров? — хрипло спросил кто-то, но его перебил высокий чистый голос:
— Меня это устроит!
Ребенок — настоящий уличный оборвыш — протолкался вперед и схватил Елену за руку:
— Доктор Меггар живет вон там, всего в паре кварталов, мы можем сходить туда.
На ребенке было старое драное платье, явно надетое только для тепла — под ним красовалась пара старых штанов. Елена не могла даже понять, мальчик это или девочка, пока малышка не улыбнулась и не прошептала:
— Меня зовут Лакшми.
— Я Елена.
— Тогда поспешим, Елена. Здесь скоро будут Стражи.
Мередит и Бонни поставили избитую рабыню на ноги, но той было слишком плохо, чтобы она могла попять, убьют ли ее или, наоборот, помогут.
Елена вспомнила, как женщина жалась в ее тени. Она положила руку на залитое кровью плечо и тихо сказала:
— Ты в безопасности. Ты поправишься. Твой… хозяин мертв. Я обещаю, что никто тебя больше не тронет. Клянусь!