Женщина неверяще уставилась на нее, как будто Елена говорила что-то немыслимое. Как будто жизнь без постоянных побоев — сквозь кровь Елена заметила паутину старых шрамов и рубцов — нельзя было даже вообразить.
— Клянусь, — угрюмо, без улыбки повторила Елена. Она поняла, что взвалила на себя серьезную ношу.
«Все будет хорошо, — подумала она и поняла, что уже довольно давно посылает все свои мысли Дамону. — Я знаю, что делаю. Я готова нести за это ответственность».
«Уверена? — От Дамона никогда не исходило такой неуверенности. — Потому что клянусь дьяволом, я не собираюсь заботиться об этой старой дуре, когда она тебе надоест. Более того — не уверен, что я готов принять все, что мне полагается за убийство ублюдка с кнутом».
Елена повернулась к нему. Он был совершенно серьезен.
«Зачем тогда ты его убил?»
«Шутишь?! — В мыслях Дамона бушевали ярость и злоба. — Он ударил тебя. Надо было убить его помедленнее».
Дамон не обращал внимания на одного из носильщиков, который опустился на колени рядом с ним и явно спрашивал, что делать дальше. Глаза Дамона не отрывались от Елены, от крови, стекавшей по щеке. «Il figlio de cafone»— подумал Дамон. Из-под приподнятой губы показались зубы. Он так посмотрел на лежащий под ногами труп, что носильщик поспешно уполз подальше на четвереньках.
— Дамой, не отпускай его! Собери их всех, — начала Елена и продолжила уже мысленно: «Не отпускай носильщиков. Нам нужен паланкин, чтобы доставить эту бедную женщину к врачу. Почему на меня все смотрят?»
«Потому что ты рабыня, которая только что сделала то, что рабам делать запрещено, а теперь приказываешь мне, своему хозяину», — мысленный голос Дамона был очень угрюмым.
«Это не приказ. Это… ну, всякий джентльмен поможет леди в беде, правда? Ну так здесь четыре леди, и одна из нас в очень большой беде. Нет, нас таких трое. Мне надо наложить пару швов, а Бонни сейчас упадет в обморок».
Елена методично била по больным местам и знала, что Дамон это понимает. Но он приказал носильщикам подойти и погрузить в один паланкин рабыню, а в другой — его девушек.
Елена села вместе с рабыней в паланкин с плотно задернутыми занавесками. От запаха крови во рту стоял медный вкус, хотелось плакать. Она не хотела смотреть на раны, но кровь заливала паланкин. В результате она сняла нижнюю кофточку, чтобы перевязать рану, идущую через всю грудь женщины. Когда рабыня поднимала на нее темные испуганные глаза, Елена старалась ободряюще улыбаться. Они общались на каком-то первобытном уровне, где взгляд и прикосновение значат гораздо больше, чем слова.
Не умирай, думала Елена. Не умирай, у тебя есть для чего жить. Живи ради свободы и ради своего ребенка. Может быть, женщина почувствовала что-то из ее мыслей и расслабилась, откинувшись на подушки и сжимая руку Елены.
17
— Ее зовут Ульма, — наклонившись, Елена увидела, что Лакшми держится за занавеску паланкина. — Все знают Старого Дрозне и его рабов. Он бьет их до полусмерти да еще ждет, что они станут работать рикшами и таскать грузы. Он убивает по пять-шесть человек в год.
— Ее он не убил, — буркнула Елена и сжала руку Ульмы, — он получил то, чего заслуживал.
Когда паланкин остановился и появился Дамон, Елена расслабилась — она как раз собиралась начать уговаривать одного из носильщиков отнести Ульму к врачу на руках. Не заботясь о собственной одежде, Дамон подхватил Ульму на руки и кивком велел Елене следовать за ним, умудряясь сохранять выражение полной незаинтересованности. Лакшми забежала вперед и повела их вначале по вымощенному узорчатым камнем дворику, а потом по извилистому коридору с массивными дверями. Наконец она постучала в одну из них. Дверь приоткрылась, за ней показался высохший старик с огромной головой и реденькой бородкой.
— У меня нет кеттерис! И гексенов! И земерала! И я не делаю приворотов! — Но потом, подслеповато прищурившись, он все-таки разглядел посетителей: — Лакшми?
— Мы принесли женщину, которой нужна помощь, — коротко сказала Елена. — Она беременна. Вы ведь врач? Целитель?
— Целитель с ограниченными способностями. Входите, входите.
Врач поспешил в заднюю комнату. Они последовали за ним, Дамон — все еще с Ульмой на руках. Комната оказалась похожа на захламленное логово колдуна или даже жреца вуду. Врач возился где-то в углу.
Елена, Мередит и Бонни нервно переглянулись. Потом Елена услышала плеск воды и поняла, что целитель просто моет руки, закатав рукава до локтя и разводя мыльную пену. Хоть он и называет себя «целителем», понятие об элементарной гигиене у него все-таки есть.