— Я готова год простоять по шею в снегу, лишь бы избавиться от них.
Дамон положил ладони на один браслет. Елена почувствовала всплеск Силы и услышала резкий треск. Дамон разнял руки и продемонстрировал два куска металла.
Потом проделал то же самое со вторым браслетом.
Взгляд в глаза леди Ульмы скорее смутил Елену, чем вселил в нее гордость. Она спасла одну женщину с самого дна. Но сколько таких еще осталось? Она никогда этого не узнает, а даже если и узнает, все равно не сможет спасти всех. Даже Сила не поможет — в том виде, в каком она существует сейчас.
— Думаю, леди Ульме надо отдохнуть. — Бонни потерла лоб под ярко-рыжими кудрями. — И Елене тоже. Посмотри, сколько у нее швов на ноге. Что же нам делать, искать гостиницу?
— Можете остаться у меня, — одна бровь доктора Меггара поднялась, другая опустилась. Он сам влез в эту историю, зачарованный ее силой, красотой — и жестокостью. — Прошу только, не сломайте тут ничего. Если увидите лягушку, не целуйте ее и не убивайте. Здесь много одеял, стульев и диванов.
Он отказался взять хотя бы звено тяжелой золотой цепи, которую Дамой предложил ему в уплату.
— Я… должна приготовить вам всем постели, — прошептала леди Ульма Мередит.
— Ваше ранение самое тяжелое. Займете лучшую постель, — ровно ответила Мередит, — мы вам поможем.
— Самая удобная постель — в бывшей комнате моей дочери, — доктор Меггар нащупал связку ключей. — Она вышла замуж за портье. Тяжело было с ней расстаться. А эта молодая леди, мисс Елена, может занять старый свадебный чертог.
Елену разрывали противоречия. Она боялась — да, именно боялась, — что с Дамона станется подхватить ее на руки и отправиться в этот чертог вместе с ней. С другой же стороны…
Тут Лакшми несмело посмотрела на нее:
— Вы хотите, чтобы я ушла?
— А тебе есть куда идти?
— На улицу. Я обычно сплю в бочке.
— Оставайся здесь. Пойдешь со мной — свадебная кровать должна быть достаточно широка для двоих. Теперь ты с нами.
Взгляд Лакшми был полон благодарности. Не за место для ночлега. За фразу «теперь ты с нами». Елена поняла, что раньше Лакшми никогда не была «с кем-то».
Все было тихо почти до «рассвета» следующего «дня», как его величали местные жители, хотя освещение всю ночь не менялось.
К этому моменту вокруг дома собралась другая толпа. В основном она состояла из пожилых мужчин в поношенной, но чистой одежде, было там и несколько женщин. Ими предводительствовал седовласый человек, державшийся с потрясающим достоинством. Дамон с маячившим за спиной Сейджем вышел на улицу и заговорил с ними. Елена, полностью одетая, сидела наверху, в свадебном чертоге.
«Дорогой дневник.
Боже мой, мне нужна помощь! Стефан, ты нужен мне! Я хочу, чтобы ты меня простил. Ты мне нужен, чтобы сохранить рассудок. Слишком много времени я провожу с Дамоном. Я готова его убить… или… не знаю. Не знаю! Мы с ним как огниво и кремень, боже мой. Мы как бензин и огнемет. Услышь меня, помоги мне, спаси меня от меня самой. Каждый раз, когда он произносит мое имя…»
— Елена.
Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Елена захлопнула дневник и обернулась:
— Да, Дамон?
— Как ты себя чувствуешь?
— Отлично. Прекрасно. Даже нога… я в порядке. А ты как себя чувствуешь?
— Я… неплохо, — он улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, не оскалился, не попытался проманипулировать ею. Это была просто улыбка, пусть тревожная и грустная.
Елена не сразу заметила эту грусть, а догадалась о ней намного позже, зато она внезапно почувствовала, что ничего не весит, что потеряла связь с землей и может улететь высоко-высоко, и никто не сумеет остановить ее, пока она не долетит до лун этого больного мира.
Она выдавила улыбку:
— Это просто здорово.
— Я хотел поговорить с тобой. По сначала…
В следующий миг Елена оказалась уже в его объятиях.
— Дамон… мы не можем, — она попыталась высвободиться. — Мы не можем это продолжать, ты же знаешь.
Дамон не отпустил ее. Его объятия наполовину путали, наполовину приводили в восторг. Елена с трудом сдержала слезы.
— Все хорошо, — мягко сказал Дамой, — можешь плакать. Мы контролируем ситуацию.
Что-то в его голосе окончательно напугало Елену. Не так, как минуту назад, а по-настоящему.
Он сам боится, внезапно подумала она. Она видела Дамона разъяренным, горящим от страсти, вежливым до холодности, издевающимся, очаровательным, подавленным, пристыженным — но она никогда не видела, чтобы он чего-нибудь боялся. Она с трудом могла себе это представить. Дамон боится… за нее.