«Они говорят, что, если ты извинишься перед молодым Дрозне, тебя отпустят. После шести розог», — Дамон извлек откуда-то пучок гибких палок из какого-то светлого дерева. Может быть, это ясень, подумала Елена, опять удивляясь собственному спокойствию. Это единственное дерево, эффективное против всех, даже против вампиров, даже древних, которые здесь, разумеется, тоже жили.
«Наказание должно быть публичным, чтобы о нем начали говорить. Они утверждают, что беспорядки прекратятся, если ты, их зачинщица, признаешь свое рабское положение».
Мысли Дамона были очень тяжелыми. Тяжело было и у Елены на сердце. Сколько своих принципов она предаст этим? Скольких рабов она обречет на жизнь в неволе?
В мысленном голосе Дамона появилась злость:
«Мы здесь не для проведения реформ в Темном Измерении, — напомнил он таким тоном, что Елена вздрогнула. Дамон слегка встряхнул ее за плечи. — Мы пришли освободить Стефана, помнишь? Думаю, не нужно говорить, что мы никогда этого не сделаем, если будем играть в Спартака. Нам не следует начинать войну, которую точно не сможем выиграть. Даже Стражи не могут в ней победить».
На Елену снизошло просветление.
— Конечно. Как же я раньше не подумала…
— О чем?
— Мы не будем сражаться по крайней мере сейчас. Я не умею обращаться даже со своей Силой, не говоря уж о Крыльях. А они даже не удивились…
— Елена?
— Мы вернемся, — в волнении объяснила Елена, — когда я научусь контролировать Силу. Мы приведем союзников. Сильных союзников, которых найдем в человеческом мире. Это может занять многие годы, но однажды мы вернемся и закончим то, что начали.
Дамон смотрел на нее так, как будто она сошла с ума, но ее это не волновало. Елена чувствовала текущую по телу Силу. Это обещание она сдержит, даже если ей придется погибнуть.
Дамон сглотнул:
— А теперь мы можем поговорить о насущном?
Он попал прямо в яблочко.
Насущное. Сейчас.
— Да. Да, конечно. — Елена презрительно посмотрела на ясеневые палки. — Конечно, я это сделаю. Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня, пока я не готова сражаться. Доктор Меггар — хороший целитель. Если мне позволят к нему вернуться…
— Честно говоря, не знаю, — Дамон смотрел ей в глаза. — Помни об одном: ты вообще не почувствуешь боли. Я обещаю. — Он говорил быстро и серьезно, глаза стали огромными. — Я позабочусь об этом, отведу всю боль. К утру не останется никаких следов. Но, — он заговорил медленнее: — Тебе придется встать на колени, чтобы извиниться передо мной, своим хозяином, и этим грязным, чесоточным, мерзким… — Дамон увлекся настолько, что в какой-то момент перешел на итальянский.
— Кем?
— Властелином трущоб. И, может быть, братом старого Дрозне, молодым Дрозне.
— Окей. Скажи, что я извинюсь перед любым количеством Дрозне. Быстро, а то будет поздно.
Елена видела его взгляд, по думала уже о своем. Позволит ли она сделать то же самое Бонни и Мередит? Нет. Позволила бы она такому случиться с Кэролайн, если бы могла как-то остановить это? И снопа нет. Нет, нет, нет. Елена никогда не терпела грубости и жестокости по отношению к женщинам. Ее чувства по поводу угнетенного положения женщин во всем мире окончательно оформились после возвращения из загробного мира. Елена решила: если она вернулась в мир с какой-то миссией, пусть ее целью станет освобождение девушек и женщин от рабства, к которому многие из них так привыкли, что даже не замечают его. Она думала не только о жестоких рабовладельцах и безымянных угнетенных людях. Была леди Ульма и ее ребенок… был Стефан. Сдавшись, она оказалась бы всего-навсего дерзкой рабыней, ставшей причиной небольшого уличного инцидента и жестоко наказанной властями.
Если бы кто-нибудь присмотрелся к их компании и понял бы, что они собираются освободить Стефана… если бы Елена стала причиной приказа: «переведите его под строгай надзор, избавьтесь от этих глупых ключей кицунэ»…
В мозгу горели картинки пыток, которым могли подвергнуть Стефана, мест, куда его могли заточить, способов потерять его, если этот инцидент в трущобах будет иметь слишком громкие последствия.
Нет. Она не бросит Стефана, чтобы сражаться в заведомо проигрышной войне. Но она ничего не забудет.
Я вернусь за вами, пообещала она. У этой истории будет другой конец.
Она вдруг поняла, что Дамон все еще здесь. Он смотрел на нее острыми, как у сокола, глазами.
— Они послали меня за тобой, — мягко сказал он. — Они не могут даже помыслить об отказе. — На мгновение Елена почувствовала бушевавший в нем гнев и сжала его руку. — Когда-нибудь я вернусь сюда вместе с тобой. Ты ведь знаешь это…