— Конечно, — быстрый поцелуй Елены перешел в долгой.
Она не совсем поняла, что Дамон имел в виду, когда говорил об отведении боли, но чувствовала, что заслуживает одного поцелуя за все, что ей придется вынести. А потом Дамон погладил ее по волосам, и время перестало существовать до тех пор, пока в дверь не позвонила Мередит.
Когда Елену привели на площадь, где на когда-то роскошных, но уже истрепавшихся подушках сидели хозяева трущоб, в небесах разгорелся кроваво-красный закат. Они передавали друг другу бутылки и кожаные, украшенные камнями фляги с черпомагическим вином (единственным вином, которое действительно нравится вампирам) и курили кальяны, сплевывая в сторону темных теней — уличной толпы, привлеченной слухами о публичном наказании молодой, красивой человеческой девушки.
На Елену снова надели веревки. Она шла, связанная, с кляпом во рту, мимо ревущей и смеющейся толпы. Молодой Дрозне восседал на жутко неудобном на вид золотом диване, а Дамой стоял между хозяевами. Вид у него был напряженный. Елене очень хотелось импровизировать — как в детстве, когда она играла в школьном спектакле и в последней сцене «Укрощения строптивой» бросила в Петруччо цветочный горшок, обрушив декорации. Но сейчас все было серьезно. На кону стояли свобода Стефана и жизни Бонни и Мередит. У Елены пересохло во рту.
Она поймала подбадривающий взгляд Дамона. Он как будто уговаривал ее быть мужественной, причем без всякой телепатии. Интересно, бывал ли он в подобных ситуациях?
Получив удар от одного из стражников, она вспомнила, где находится. На ней был «подобающий» наряд, позаимствованный из гардероба замужней дочери доктора Меггара. В помещении одежда казалась жемчужно-серой, а в багровом солнечном свете стала лиловой. Она не надела шелковую нижнюю рубашку, так что спина была обнажена. В соответствии с обычаем, она встала на колени и коснулась лбом очень грязного узорчатого ковра, не доходя нескольких шагов до старейшин. Один из них плюнул в нее. Вокруг взволнованно шумели, отпускали шутки, бросали в нее всякий мусор — фрукты были слишком дороги для таких целей, а вот сушеный навоз — нет. Когда Елена поняла, что именно в нее бросают, на глазах выступили слезы.
Быть мужественной, напомнила она себе, не решаясь даже посмотреть на Дамона.
Пока толпа развлекалась, один из старейшин отодвинул кальян, встал, развернул свисток и зачитал непонятные Елене слова. Казалось, это будет длиться вечно. Елена, стоя на коленях и уткнувшись лицом в ковер, чувствовала, что ей не хватает воздуха.
Наконец свиток убрали. Молодой Дрозне вскочил и высоким, истерическим голосом, используя разнообразные эпитеты, рассказал историю рабыни, напавшей на собственного хозяина (Дамона), чтобы освободиться, а потом посягнувшей на главу его семьи (старого Дрозне) и его скромные средства к существованию — повозку и нахальную ленивую рабыню. Все это привело к смерти его брата. Елене показалось, что он обвиняет в случившемся леди Ульму.
— Вы знаете рабыню, о которой я говорю. Она такая ленивая, что с собственного глаза муху не смахнет, — кричал он в толпу, отвечавшую новыми оскорблениями и новыми залпами в сторону Елены, потому что леди Ульмы здесь не было.
Наконец молодой Дрозне закончил рассказывать, как эта наглая девица (Елена), носящая штаны, словно мужчина, схватила бесполезную рабыню его брата (Ульму) и уволокла ценную собственность (и все сама, ага) в дом крайне подозрительного целителя (доктора Меггара), который отказался ее выдать.
— Я понял, что больше никогда не увижу ни брата, ни его рабыни, — визжал он, каким-то образом не сорвав голос в течение всего выступления.
— Раз рабыня такая ленивая, ты должен радоваться, — крикнул какой-то шутник из толпы.
— Неважно, — голос этого толстого человека, его манера говорить, как на похоронах, и тяжелые паузы, подчеркивавшие важные слова, напомнил Елене Альфреда Хичкока. Из-за этого дело казалось намного важнее, чем раньше. Этот человек был облечен властью.
Оскорбления, бомбардировка навозом и даже смешки затихли. Толстяк явно был местным «крестным отцом». Его слово решит судьбу Елены.
— С тех пор, — он говорил медленно, то и дело бросая в рот золотые конфетки неправильной формы, стоявшие перед ним в огромной чаше, — молодой вампир Дамиен компенсировал, и весьма щедро, материальный ущерб. — Тут он внимательно посмотрел на молодого Дрозне, — поэтому его рабыня, Альена, которая и начала все эти беспорядки, не будет схвачена и выставлена на публичные торги. Она признает свою вину, принесет извинения и получит то наказание, которого заслуживает.