— Вы имеете в виду, что мы должны испросить у нашего хозяина аудиенцию? — уточнила она.
— Я имею в виду, что мы должны отправиться туда и забрать камни, — объяснила Елена. — Хотя Дамон нам пригодился бы на тот случай, если там нужна физическая сила. И Сейдж тоже.
Она не понимала, почему леди Ульма остается такой спокойной.
— Вы не понимаете? — Ум Елены бешено работал. — Вы сможете получить свое поместье обратно. Мы постараемся вернуть ему прежний вид. Если, конечно, вы предпочтете потратить деньги именно так. Но я хочу хотя бы увидеть пещеру Аладдина.
— Но… — леди Ульма внезапно расстроилась, — я хотела попросить хозяина Дамона о другом, хотя деньги от продажи драгоценностей могли бы с этим помочь.
— А чего вы хотите? — спросила Елена как можно мягче. — И необязательно звать его хозяином. Он освободил вас несколько дней назад.
— Но это же был просто… минутный порыв. Эйфория. Он же не сделал этого официально, не обратился в управление по делам рабов.
— Только потому, что он ничего об этом не знает! — крикнула Бонни, а Мередит одновременно с ней сказала:
— Мы ведь ничего не знаем о протоколе. Это нужно сделать?
Леди Ульма смогла только кивнуть. Елене стало стыдно. Она поняла, что женщине, бывшей рабыней двадцать два года, трудно поверить во внезапно обретенную свободу.
— Дамон освободил нас всех, — она опустилась на колени рядом со стулом леди Ульма. — Он просто не знал о всяких формальностях. Если вы нам расскажете, мы передадим ему, а потом все вместе отправимся в ваше поместье.
Она собиралась встать, но тут Бонни заметила:
— Что-то не так. Она совсем не такая счастливая, как раньше. Нужно выяснить, что случилось.
Включив эмпатию, Елена поняла, что Бонни права, и осталась стоять на коленях:
— В чем дело?
Леди Ульма очень сильно открывала душу, когда Елена задавала вопросы.
— Я надеялась, — медленно ответила та, — что хозяин Дамон купит, — она покраснела, но продолжила: — Еще одного раба. Отца… отца моего ребенка.
Повисла тишина, а потом девушки заговорили все втроем, пытаясь как-то скрыть смущение от того, что были уверены, что отец ребенка — старый Дрозне.
Конечно же нет, ругала себя Елена. Она радуется этой беременности — а кого обрадует ребенок от монстра? Кстати, он даже не подозревал о том, что она может быть беременна, и его это не заботило.
— Это проще сказать, чем сделать, — сказала леди Ульма, когда поток вопросов и заверений немного утих, — Люсьен ювелир, известный человек. Он создает вещи… напоминающие мне о моем отце. Купить его будет недешево.
— Но у нас же есть пещера Аладдина, — радостно воскликнула Бонни. — В смысле, если продать все, денег должно хватить. Или нет?
— Но это сокровище принадлежит хозяину Дамону, — в ужасе ответила леди Ульма. — Даже если он еще этого не понял, унаследовав имущество старого Дрозне, он унаследовал и меня, и все мое имущество.
— Для начала нужно вас освободить, а там видно будет, — твердо сказала Мередит.
Дорогой дневник.
Я пишу это, все еще будучи рабыней. Сегодня мы освободили леди Ульму, но решили, что мы с Бонни и Мередит останемся «личными ассистентками». Леди Ульма сказала, что без нескольких красивых наложниц Дамон будет производить странное впечатление.
В этом есть и кое-что хорошее — наложницы должны постоянно носить красивую одежду и украшения. Поскольку я ходила в одних и тех же джинсах с того момента, как этот ублюдок Дрозне порвал другие, ты понимаешь, почему я так радуюсь.
Но, конечно, дело не только в одежде.
Все, произошедшее с момента освобождения леди Ульмы и поездки в ее поместье, напоминает чудесный сон. Дом, конечно, обветшал и служил спальней, а заодно и туалетом для диких животных. На втором этаже мы даже нашли волчьи следы и задались вопросом, живут ли в этом мире оборотни. Конечно, да, и некоторые занимают очень высокое положение. Может быть, Кэролайн стоило бы побывать тут и узнать, что такое настоящие оборотни. Говорят, они ненавидят людей настолько, что не заводят даже рабов-людей или вампиров (которые раньше были людьми).
Но вернемся к дому леди Ульмы. Он стоит на каменном фундаменте, а изнутри обшит твердым деревом, так что в целом не пострадал. Занавеси и гобелены, конечно, разорваны, так что немного страшно входить внутрь с факелом и видеть эти колышущиеся обрывки. Не говоря уж о паутине. Ненавижу пауков!
Но мы вошли внутрь. Факелы светили так же, как багровое солнце, вечно стоящее над горизонтом. Они окрашивали все в цвет крови; мы закрыли двери и зажгли огонь в гигантском очаге в большом зале. Думаю, в нем ели и устраивали вечеринки — там огромный стол на помосте, галерея для музыкантов, площадка для танцев. Леди Ульма сказала, что там (в зале, не на галерее) спали слуги.