Мэтт почувствовал, что должен встать на защиту друга, но что тут можно было сказать? Джим провел ночь с Кэролайн — она очень этого хотела. Он стал одержим и передал эту одержимость своей подруге Изобель, которая изуродовала себя.
— Мы должны добраться до них, — серьезно сказал Мэтт. — До кицунэ, которые во всем виноваты. Шиничи и его сестра Мисао.
— Кицунэ… — покачала головой Обаа-сан. — Да, кто-то должен участвовать с самого начала. Так… я благословила несколько талисманов и амулетов для твоих друзей…
— И еще пули, — смущенно сказал Мэтт, высыпая на покрывало горсть пуль из кармана. — Я даже нашел в Сети несколько молитв, изгоняющих кицунэ.
— Да, ты хорошо подготовился. Хорошо. — Обаа-сан посмотрела на распечатки молитв.
Мэтт поморщился — он-то знал, что всего лишь нашел список Мередит, и что это ее заслуга.
— Сначала я благословлю пули, а потом сделаю побольше амулетов. Держите амулеты там, где сильнее всего нужна защита. Ну а что делать с пулями, вы, наверное, знаете.
— Да, мэм! — Мэтт нашарил с, карманах остатки пуль и положил их в протянутую ладонь Обаа-сан. Она простерла руки над нулями и нараспев прочитала длинную сложную молитву. Заклинание не показалось Мэтту страшным, но медиум из него был никакой, и он знал, что Бонни бы увидела и услышала то, чего он видеть и слышать не мог.
— Должен ли я целиться в какое-то определенное место? — Мэтт пытался следить за молитвой по своему экземпляру.
— Нет, достаточно просто попасть в тело или голову. Если отрезать кицунэ хвост, она ослабнет, но при этом сильно разозлится. — Обаа-сан закашлялась, коротко и сухо. Он не успел предложить сбегать вниз за питьем: миссис Сайту быстро внесла в комнату поднос с тремя маленькими чашками чая.
— Спасибо, что подождали, — вежливо сказала она, плавно опускаясь на колени. Первый же глоток дымящегося зеленого чая оказался намного лучше всего, что Мэтт пробовал в ресторанах. Наступила тишина. Миссис Сайту сидела, глядя на чашку, сильно побледневшая Обаа-сан вытянулась на футоне, Слова рвались из Мэтта. Хотя здравый смысл подсказывал промолчать, он не выдержал:
— Боже, как мне жаль Изобель, миссис Сайту! Она не заслужила этого! Я только хочу, чтобы вы знали, мне… Мне очень жаль, и, доберусь до кицунэ, который стоит за этим. Обещаю!
— Кицунэ? — Миссис Сайту смотрела на него как на безумца. Обаа-сан приподнялась на подушке и посмотрела на него с жалостью. Вдруг миссис Сайту вскочила и выбежала из комнаты, не тратя времени на уборку посуды.
— Я… — с трудом выдавил Мэтт.
— Не мучайся, — подала голос Обаа-сан. — Моя дочь, хоть и жрица, имеет очень современные взгляды. Она могла бы даже сказать тебе, что кицунэ не существует.
— Даже после… что она думает про Изобель?
— Она думает, что в этом городе творится что-то плохое, но обычное, человеческое. Она думает, что Изобель изуродовала себя, — она пыталась быть прилежной ученицей, хорошей жрицей и достойным самураем.
— Вы хотите сказать, что миссис Сайту чувствует себя виноватой?
— Она во многом винит отца Изобель. Он вернулся в Японию, он работает в офисе, — Обаа-сан сделала паузу. — Не знаю, зачем я все это рассказала.
— Простите, — поспешно сказал Мэтт, — я не хотел совать нос в чужие дела.
— Ты заботишься о других людях. Мне бы хотелось, чтобы у Изобель был такой мальчик, как ты.
Мэтт подумал о жалкой фигурке, которую он видел в больнице. Большинство шрамов Изобель будут скрыты одеждой… хорошо бы, она снова смогла говорить.
— Я все еще свободен, — отважно сказал он. Обаа-сан слабо улыбнулась ему, затем снова положила голову обратно на подушку — хотя нет, это был деревянный подголовник. Выглядел он не слишком удобным.
— Печально, что между человеческой семьей и кицунэ вражда. Говорят, один из наших предков женился на кицунэ.
— Что?!
Обаа-сан засмеялась в кулак.
— Мукаши-мукаши, или, как вы говорите, давным-давно, великий сегун разозлился на кицунэ за их проказы. Много лет им приписывали всякие разные шалости, но когда их заподозрили в разорении полей, терпение его иссякло. Он поднял всех мужчин и женщин и велел им взять колья, стрелы, камни, мотыги и метлы и истребить в его владениях всех лис, даже тех, что жили между чердаком и крышей. Он собирался убить всех лис без всякой жалости. Но в ночь перед этим ему приснилась красивая женщина, госпожа всех лис в его владениях. «Да, мы проказничаем, — сказала она, — но мы платим тебе тем, что съедаем крыс, мышей и насекомых, которые действительно портят зерно. Может быть, ты казнишь только меня, пощадив остальных? Я приду за ответом на рассвете». И она сдержала слово. Самая красивая кицунэ прибыла на рассвете в сопровождении двенадцати дев, и она была прекраснее каждой, как луна прекраснее звезд. Сегун не смог убить ее, он попросил ее руки, а двенадцать ее служанок выдал замуж за самых верных своих вассалов. Она была ему верной женой, родила много детей, сильных, как богиня солнца Аматэрасу, и красивых, как луна. Это длилось, пока однажды в путешествии сегун случайно не убил лису. Он поспешил домой, чтобы объяснить жене, что это вышло ненамеренно, но, прибыв домой, он обнаружил, что жена ушла от него со всеми сыновьями и дочерьми.