– Нет! – вдруг выкрикнула Бритни. Это был крик отчаяния, последний всплеск её души. – Я не хочу! Я не могу!
Крик переполнил чашу его ярости. Его рука, огромная, с толстыми, синими жилами, впилась в её худенькое плечо. Костяшки его пальцев побелели.
– Ага, не хочешь? – он зарычал, срываясь на визгливый, истеричный вопль. Он не просто тряс её – он мотал, как тряпичную куклу, из стороны в сторону, а её голова беспомощно болталась.
– Я ТЕБЕ ПОКАЖУ «НЕ ХОЧУ»! ВСЕ ТВОИ ДУРАЦКИЕ ЖУРНАЛЫ – В ОГОНЬ! ТЫ БУДЕШЬ ВРАЧОМ! КЛЯНУСЬ, БУДЕШЬ, А НЕ ТО ЗАДУШУ СВОИМИ РУКАМИ!
Потом, с коротким всхлипом ярости, он отшвырнул её. Бритни полетела, как пустой мешок, и ударилась о железный угол кровати с глухим стуком. Она не закричала. Она издала только тихий, пронзительный стон и свернулась на полу калачиком, обхватив голову руками, вся дрожа мелкой, частой дрожью.
Во мне всё оборвалось. Я вжалась в стену, моё сердце колотилось в висках, в горле, в кончиках пальцев – бешено, панически. Страх сковал мое тело словно жидкий метал того самого робота из второй части «Терминатора». Я видела, как по её щеке, прижатой к шерстеному ковру, поползла единственная слеза, оставляя чистую дорожку на пыльной коже. И внутри меня поднялась волна такой чудовищной, всесокрушающей боли. Каждый её вздрагивающий мускул отзывался во мне судорогой. Каждый её подавленный всхлип резал мне горло изнутри. Хотелось закричать, броситься между ними, закрыть её собой, но… ноги были как свинцовые, а голос пропал в ледяном комке ужаса, застрявшем в груди. Я только смотрела, и моё молчание превращалось в молчаливое предательство, горькое и противное.
Он тяжело дышал, стоя над ней, как победитель над поверженным врагом. Его взгляд, полный брезгливого торжества, скользнул по её согнутой спине.
– Чтоб я больше ни звука не слышал про эту ересь.
Он развернулся и вышел, оставив после себя гулкую, звонкую тишину, наполненную только прерывистым, захлёбывающимся дыханием Бритни и бешеным стуком моего сердца в ушах.
Тогда я поползла к ней. Не встала – поползла, чтобы не издавать лишних звуков. Я обняла её за холодные, дрожащие плечи, прижалась щекой к её взъерошенным волосам. Мы не говорили ни слова. Мы просто сидели в развалинах её мечты, и солёный вкус её слёз на моих губах смешивался с моим собственным беззвучным плачем. От «крутого ужастика» не осталось ничего. Только этот жуткий, реальный ужас, поселившийся в комнате, где самые светлые мечты можно затоптать грязным сапогом.
Этот поток воспоминаний, будто захлестнувший меня, был прерван резким, отрывистым голосом Бритни:
– Я сама понимаю, что он был еще тем говнюком. – её слова, словно грубый выстрел, выдернули меня из пучины прошлого. На её лице мелькнула улыбка, странная, отстранённая, как у куклы, которой забыли нарисовать эмоции. Защитная реакция, не иначе. – Однако, когда мама говорит о нем в плохом свете я чувствую… Утрату. – подруга замахала руками, будто пытаясь разогнать невидимый туман, который окутал её слова. – В общем, неважно. Лучше расскажи про психолога. Что он сказал?
Я, чуть не задыхаясь, махнула рукой, пытаясь отмахнуться от всей этой липкой грусти, которая, казалось, сжала меня в тиски.
– Да ничего особенного, – выдавила я из себя, голос звучал как пробка, вылетающая из бутылки шампанского – резко и неожиданно. – Выписал таблетки. Говорит, должны помочь избавиться от голосов в голове. – последнее слово я произнесла с такой горечью, словно кинула в лицо камень.
– И ты думаешь, они помогут? – обеспокоенно спросил Энди, его руки, сильные и тёплые, обняли меня.
– Надеюсь, – прошептала я, чувствуя, как слезы начинают жечь веки. – Интересно, почему я слышу только голос отца? Почему не слышу голос мамы или кого-нибудь ещё? Почему именно он?
– Может быть, с отцом связаны самые страшные воспоминания? – предположила Амбер, её голос был мягким, как шелк, но мои нервы были на пределе. – Он ведь на твоих глазах убил мать… И чуть тебя не прикончил.
Я только пожала плечами, чувствуя, как мир вокруг сужается до точки. Её слова были правдой, ледяной, неоспоримой правдой, но они не объясняли всей пропасти, разверзшейся внутри меня.
– Кстати! – внезапно вскрикнула Бритни, словно подпрыгнув на невидимой пружине. Её глаза загорелись лихорадочным блеском. – Насчёт матери! Ами, ты ведь помнишь ту ночь, когда этот псих позвонил тебе и схватил твою тетю и кузину? Он же задавал тебе вопросы, правильно? Один вопрос я запомнила: "Как звали твою мать?". И когда ты ответила, он сказал, что это неверный ответ! Ты не знаешь, почему?