– Аманда, детка, кто это был?! – Мисс Пинк дрожала всем телом, ее кудрявые волосы растрепались, обрамляя лицо, искаженное страхом, глаза метались от меня к двери. – Голос такой знакомый… Будто из прошлого вылез! И откуда он знает, что ты здесь? Это… это он? Тот, о ком шепчут в газетах?
– Мне нужно идти! – бросила я, уже рванув к двери, ноги налились свинцом, а в груди бушевала буря из ярости и паники. Бежать. Только бежать!
– Подожди, Аманда! Ты знаешь, кто это? Расскажи мне! – закричала она, хватая меня за руку, ее пальцы впились в кожу, голос срывался на визг. – Мы не можем просто так… О боже, что если он уже близко?!
Я обернулась, мой голос дрожал от страха и ярости, слезы жгли глаза, но я не могла больше молчать:
– Это Душитель! Тот самый маньяк, убийца!
– Кто?! Душитель? – Она непонимающе нахмурилась, бледнея еще сильнее, ее губы задрожали.
– Убийца, Лина! Тот, кто душит и не оставляет в живых! Тот, кто взял прозвище моего отца. Тот, кто сводит меня с ума! – выкрикнула я в отчаянии, переходя на ее имя, хотя понимала, что сейчас это совсем не важно. Руки тряслись, я отчаянно схватилась за ручку двери, но в этот момент раздался оглушительный треск – дверь выламывали с петель, словно щепку. Грохот эхом отозвался в ушах, мы с Линой вздрогнули от ужаса и отшатнулись назад, спотыкаясь друг о друга.
– Бежим! – заорала я, адреналин ударил в кровь, превращая страх в ярость. Глаза лихорадочно обшаривали кухню в поисках укрытия. Нет времени на раздумья. Мы — добыча.
– Здесь есть комната, где можно спрятаться? Черный ход? Что-нибудь! – прохрипела я, хватая ее за руку так сильно, что ногти впились в кожу.
– Нет… нет комнаты! – прошептала она, ее глаза были полны неподдельного ужаса, голос сорвался в панический шепот. – Но есть шкаф… старый, в коридоре! Только он!
Дверь с грохотом рухнула на пол, подняв облако пыли и осколков. Тяжелые, размеренные шаги – тук-тук-тук – эхом прокатились по дому, приближаясь, словно сама смерть в кожаных ботинках. Мы бросились к старому, скрипучему шкафу в углу кухни, протиснулись внутрь, забились среди пыльных полок и старых пальто, затаив дыхание. Дверца шкафа захлопнулась с тихим щелчком, но сердце мое грохотало так, будто хотело вырваться наружу.
– Что нам делать, Аманда? – прошептала Лина, прижавшись ко мне в темноте, ее голос дрожал, как осенний лист на ветру, готовый сорваться. Она всхлипнула, пытаясь сдержать рыдания. – Он… он нас найдет! Что если это конец?!
– Молчи! – рявкнула я, срываясь на "ты", прижимая ладонь к ее рту. Не до церемоний сейчас, когда на кону наши жизни. Запах страха душил, пот лился градом. – Слушай внимательно: если он пойдет в ванную или кухню, у нас шанс. Сбежим через парадную дверь. Будь готова бежать, как черт от ладана. Ни слова, ни звука. Мы выживем!
Лина трясущимися губами кивнула, прикрыла рот рукой, задерживая дыхание. Я сделала то же самое, чувствуя, как сердце колотится в висках, словно молот. Шаги приближались прямо к нам.
«А что, если сегодня мой последний день? Что если он нас задушит прямо здесь, в этой пыльной дыре?» – паническая мысль жгла мозг, сжигая остатки самообладания.
– "Не последний, дочка", – прошептал противный, навязчивый голос в моей голове, заставив кожу покрыться мурашками. Он здесь. Везде.
Черт бы побрал этого призрачного "отца" и его непрошеные советы!
«Заткнись, урод!» – мысленно заорала я на голос в голове, стиснув зубы так, что челюсть заныла. Сейчас явно не время для галлюцинаций – смерть дышит в затылок! Сосредоточься, Аманда, сосредоточься!
Шаги за дверцей шкафа стихают, эхом отдаваясь в ушах. Ушел? Неужели это наш шанс вырваться из ада? Сердце колотится, как барабан, пот скатывается по лбу. Я киваю Лине в темноте, ее лицо бледное до ужаса, глаза полны слез. Раз… два… три. Мы вырываемся из шкафа, как загнанные звери, мчимся к двери, молясь всем святым, чтобы успеть. Легкие горят, ноги подкашиваются от адреналина.
Но не тут-то было. Лина вдруг издает короткий, хриплый крик – такой пронзительный, полный агонии, словно ее пронзили раскаленным железом. Она спотыкается, падает на колени, хватаясь за спину, корчится, извиваясь в конвульсиях. Я оборачиваюсь – и мир детства и гармонии рушится.
Лезвие ножа торчит из ее спины, глубоко, до самой рукояти, кровь хлещет алым фонтаном, растекается по полу лужей смерти. Лицо Лины – сплошная маска невыносимой боли: глаза выкачены, рот открыт в безмолвном вопле, хриплое дыхание рвется из горла клочьями. Нет, Лина! Нет! Ужас сжимает сердце ледяным кулаком, слезы жгут глаза, но… Ей уже ничем не помочь. А я еще могу спастись.
Ужасная, кощунственная мысль пронзает мозг, как молния: Выживает сильнейший. Адреналин бьет в виски, смывая жалость, оставляя только инстинкт. Прости, Лина! Я бросаюсь к двери, но стальная хватка смыкается на запястье – как капкан из ада. Меня дергают назад с такой силой, что воздух вышибает из легких, я лечу на пол, затылок врезается в доски с оглушительным хрустом. Боль взрывается в черепе, но нет, не сегодня! Я отказываюсь играть в ящик!