***
Книгу прочитала залпом, не отрываясь от чтения. Когда, наконец, выглядываю в окно, вижу, что за окном давно темно. Зажигаются первые уличные фонари, и город готовится ко сну. Отлично, можно попытаться поспать, хотя после ночного кошмара мысль о сне вызывает дрожь. Выпиваю таблетку, что прописал психиатр и прошу у дежурной медсестры стакан воды. Запиваю пилюлю и ложусь, закрывая глаза и надеясь на то, что кошмар больше не повторится.
Через тридцать минут, неожиданно, меня окатил прилив дикой эйфории. Не понимаю, почему, но больничная палата начала плыть перед глазами, а предметы, казалось, оставляли за собой цветные шлейфы. Время будто замерло, или, наоборот, замедлилось до невыносимой тягучести. Но самое поразительное – меня захлестнула всеобъемлющая любовь к людям. Мне так отчаянно захотелось объятий, разговоров, любого физического контакта, что от переполнявшей меня радости я сама себя крепко обняла. Тут же всплыла в памяти песня "Everybody" от "Backstreet Boys", вышедшая почти год назад. Бритни была их фанаткой до мозга костей, их альбомы всегда были в ее CD-плеере. Желание подпеть стало почти невыносимым, и я сдалась, возможно, разбудила весь этаж, но что поделать, когда сердце требовало ритма? Даже тупые боли в теле исчезли, пока я раскачивалась на кровати, словно в своем собственном мире. В палату вошел санитар, его лицо было напряженным:
– Мисс Лиард, уже полночь, все спят. Чего вы тут расшумелись? Вы же только что пережили кошмар, как вы могли так разбушеваться?
– AM I SEXYAL? YEAH! – выкрикнула я, продолжая подпевать и раскачиваться. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ладони слегка дрожали, а по коже пробегали то горячие, то холодные мурашки. В голове пульсировала музыка, которой не было. И будь я проклята всеми дьяволами души, это так приятно!
– Мисс, вам нужно вернуться в постель и отдохнуть, – приказным тоном произнес он, пытаясь уложить меня. – Я понимаю, что вам, возможно, хорошо, но другим людям нужна тишина.
– Но почему мне не дают петь? – обиженно спросила я. – Я же так счастлива! Разве в этом есть что-то плохое?
– Можете петь, но днем. Сейчас, люди, которые также находятся в больнице, хотят покоя. Понимаете, они тоже проходят через многое, и шум им только мешает. Уложив меня наконец, санитар направился к выходу.
– Вы такой зануда! – крикнула я ему вслед, тихо смеясь. Боже, какой же он дурачок!
На тумбочке я увидела зеркало. Наверняка его оставила Амбер. Ну, ничего, заберет позже. Взглянув в отражение, я не сразу распознала себя – не потому, что не узнавала, а потому, что в глазах плыло. Однако, «профессионально сфокусировавшись», я заметила, что зрачки мои подозрительно расширены. Наверное, это такой эффект от лекарств?
– Это наверное должно меня испугать? Хотя какая разница? – Пробормотала я себе под нос посмеиваясь. Главное, что я счастлива в этот момент. Не чувствовала себя так, наверное, очень, очень долго.
Ладно, думаю, пора бы заснуть. Всё-таки ночь на дворе. Но как это сделать, когда тело просит жизни и движения? Хотя, с учетом того, что такое эффект может пройти, и тело опять заболит, не стоит себя еще больше «калечить.»
Пришлось закрыть глаза и попытаться как-то контролировать дыхание. Сон начал медленно затягивать меня, и в итоге я уснула.
***
Внезапно я проснулась посреди ночи, словно меня окатили ледяной водой. Где-то внутри все еще дребезжал остаточный ритм песни, но теперь он казался зловещим. Меня тут же охватила паника. Я быстро поняла, что не могу двигаться. Все тело парализовало, словно его сковал невидимый бетон, и единственное, что получалось делать, – это бессильно двигать глазами, вращая ими из стороны в сторону в безумной попытке охватить окружающее пространство, ища хоть какое-то спасение. Осматривая комнату, я заметила тень, зловеще маячившую в дверном проеме. Она медленно, но верно, словно пульсируя в такт моему бешено колотящемуся сердцу, начала приближаться ко мне. Я продолжала беспомощно смотреть на нее, чувствуя, как дрожь пронизывает тело, но не в силах даже закричать. Ещё этот привкус сладости во рту от таблетки, теперь казался отвратительным, смешиваясь со страхом. Подойдя ко мне ближе, я увидела, что это мой отец. Он был весь в крови, как в ту роковую ночь, всполохи той эйфории, что захлестнула меня часом ранее, сменились леденящим ужасом. Я в шоке смотрела, как его окровавленный силуэт приближается все ближе, а после садится мне на живот, придавливая меня к кровати с силой, которая казалась нечеловеческой, и принимается душить. Очень хотелось закричать, позвать на помощь, но из горла не вырывалось ни звука, будто рот зашили. Чувствовалось, как в его холодной, окровавленной руке сжимается мой кадык, перекрывая доступ к воздуху. Мозгу катастрофически не хватало кислорода, и в голове начинало пульсировать. Ощущалось, как по лицу катятся слезы, смешиваясь с потом ужаса. Еще чуть-чуть, и я умру от удушья.