"А ведь когда-то я провела здесь три долгих, выматывающих месяца," – ледяная волна ужаса окатила меня, заставив вздрогнуть всем телом. Я потерла глаза, нащупав на тумбочке знакомую баночку. Механически проглотила еще одну пилюлю, но какой в этом толк? Черт возьми, они почти не помогают! Галлюцинации, кажется, только усиливаются, играя со мной в жестокую, издевательскую игру. Только этот странный, непривычный прилив радости на мгновение отвлекает от надвигающегося кошмара.
"Ладно, может, так и должно быть," – с горькой усмешкой пронеслось в голове. Я посмотрела на баночку, которая была едва ли наполовину пуста, а я уже отчаянно мечтала об избавлении от этого голоса, который сводил меня с ума.
– Аманда, вы готовы к выписке? – двери палаты распахнулись, и впуская холодный больничный воздух, вошли медсестры. Их голоса были резкими, почти как у надзирателей. Я лишь слабо кивнула, чувствуя, как тело охватывает странное, липкое оцепенение.
Первым делом – врачи. Они выписали очередные антибиотики, провели краткую, но доходчивую инструкцию по уходу за швами. Затем – административная стойка. Наступать на ногу было больно, каждый шаг отдавался пульсирующей болью, и я, хромая, направлялась к цели. Какая нелепая ирония – я снова здесь.
– Ваша тётя скоро приедет, подождите немного, – девушка за стойкой улыбнулась натянуто, словно по обязанности.
– Хорошо, – пробормотала я и осела на жесткий стул рядом, вцепившись пальцами в его край, как утопающий за спасительную соломинку. В голове, словно незваный гость, всплыло болезненное, яркое воспоминание.
Я сижу у этой же стойки. Администратор пытается завязать со мной разговор, но его голос кажется таким далеким, будто тонет в промозглой вате. Говорить до сих пор мучительно больно, каждый звук вызывает нестерпимую боль.
– Ами, детка! – знакомый голос, полный тревоги и слез, вырвал меня из оцепенения. Ко мне подлетает тетя Грейс, ее глаза сияют от облегчения. Она крепко обнимает меня, словно боясь, что я снова исчезну. – Как я рада, что этот ад наконец-то позади. Как ты, милая?
Я показываю ей большой палец вверх, искоса взглянув на ее встревоженное лицо. Грейс с удивлением вскидывает брови.
– Говорить все еще нельзя? – в ее голосе звучит шок.
Я почти до конца свожу большой и указательный палец на правой руке.
– Больно, – с трудом выдавливаю из себя, замахиваясь рукой к горлу. Тут же закашливаюсь, нащупывая под пальцами отвратительный, грубый рубец. Любая попытка говорить вызывает нестерпимое чувство натяжения, которое ужасно мешает. Голос изменился, стал хриплым, более грубым, потерял свою прежнюю мелодичность. Врачи то и дело твердили, что теперь он останется таким навсегда. Грейс морщится, словно проглотила всухую горькую таблетку.
– Ами… – выдыхает она, и я вижу в ее глазах боль.
– О, а вот и родственница! – фальшиво-радостным голосом говорит врач, подбегая к нам. – Вот, держите, – он протягивает нам мою медицинскую карту, – Распишитесь внизу. И можете быть совершенно свободны.
Тетя Грейс делает все молча, с плотно сжатыми губами. Затем берет меня за руку, и мы покидаем это проклятое место, словно призраки.
– Аманда, – резкий голос Грейс вырвал меня из липкого, тягучего плена воспоминаний. – Я все подписала. Пойдем?
Я на мгновение замерла, уставившись в одну точку, словно меня подменили. Тетя Грейс щёлкнула пальцами прямо перед моими глазами.
– Да-да, – протараторила я, не в силах сфокусировать взгляд. – Пойдем.
– Советую купить ей SD-плеер. Ночью распевала песни! – кричит нам вслед с порога санитар. Грейс недоуменно смотрит на меня.
– Просто было хорошее настроение, – пытаюсь я отшутиться, но звучит это неубедительно. – Пошли…
Мы подошли к машине. Дорога домой была молчаливой. Никакой лести, никаких тёплых слов поддержки. Оно и понятно. Тетя, безусловно, любит меня, но она устала. Устала постоянно жалеть, устала от этого нескончаемого кошмара. И я ее прекрасно понимаю. Надеюсь, все это скоро закончится. Я больше не хочу видеть, как из-за меня страдают другие.
– Извини, что вчера не приехали, – наконец нарушает тишину Грейс, не отрывая взгляда от дороги. – Возились весь день с квартирой Митч.
– Все в порядке, – выдавливаю я, натягивая улыбку. – Это даже к лучшему. Вчера был отвратительный день, мне нужно было побыть одной.
– Отвратительный? – переспрашивает тетя, ее голос звучит настороженно. – И чем же он тебе так не понравился?
Говорить об этом кошмаре не хотелось, но я чувствовала, что пора. Иначе я просто утону в собственной грязи. Сделав глубокий вдох, я начала свою тираду, словно выплёвывая слова: