– Это все… ужасно, Аманда, – шепчет она, и в ее глазах я вижу отражение моего собственного кошмара. – Как тяжело поверить, что это все произошло на самом деле. И людей так жалко… Бедные, они не заслужили такой кошмарной смерти.
– Хез… – протягиваю я, и мое сердце сжимается от страха за нее, за себя, за всех нас. Осторожно обнимаю подругу, впитывая ее тепло. – Я же говорила, что ты выбрала не лучшее время для визита.
– Ничего. Я приехала сюда, как только узнала новости о том, что ты в больнице. Новости правда дошли не так быстро, как было нужно. Но уж лучше так, верно? Как раз хотела и бабушку навестить. Давай просто надеяться, что все это скоро прекратится. – в ее голосе звучит столько отчаяния, столько усталости.
– Хорошо, – тихо произношу я. В кармане нащупываю заветную баночку с таблетками. Механически проглатываю одну. Может, это уже и потеряло всякий смысл, ведь эффекта я никакого не наблюдаю. С другой стороны, я пью их всего два дня, поэтому слабая, тоненькая ниточка надежды еще теплится где-то внутри.
– Что это? – обеспокоенно спрашивает Хейзел, и в ее голосе слышится нотка, граничащая с подозрением.
– Это? – с наигранной улыбкой показываю на баночку. – Ничего особенного, обычные таблетки от головной боли, вот и все.
Говорить, для чего они нужны на самом деле, я, конечно же, не стала. Ей вовсе не обязательно знать, что ее старая подруга – законченная психбольная, чья жизнь – это постоянная борьба с собственным разумом.
– Ясно, – уклончиво отвечает Хейзел и делает глоток чая, ее взгляд, однако, остается пристальным, изучающим. – Кстати..., пока ехала, вспоминала как мы наполняли шарики с водой и кидали их соседу на голову.
Хейзел очевидно пытается перевести тему, и я поддаюсь этому соблазну.
– Точно! – отвечаю я, смеясь, и чувствую, как напряжение, сковавшее грудь, немного ослабевает. – А помнишь, как мы тогда на наш чердак забрались в первый раз?
Хейзел разливается в улыбке, а в глазах загорается озорной огонек.
– Ох, да! – она замолкает на мгновение, словно переносясь в прошлое. – Нашли там коробку с записями какой-то старой рок-группы. Думали, что это какой-то секретный код. Начали шифровать, а оказалось, что это просто песни! Помнишь, как мы потом пытались на гитаре играть, а у нас ничего не получалось?
– Еще бы! – подхватываю я, ощущая, как тепло разливается по телу. – Я помню, как ты тогда умудрилась струну порвать, пытаясь взять какую-то невообразимую ноту. Отец потом весь вечер от тебя отбрыкивался, потому что ты не давала ему покоя, прося купить новую гитару!
– Да уж, – хихикает Хейзел, – а ведь мы с ним потом долго спорили, как правильно играть. Мне до сих пор смешно, когда вспоминаю. А ведь это был 1993 год, мы тогда были такие… наивные.
– Наивные, но счастливые. – в моем голосе проскальзывают нотки ностальгии. – Мне казалось, что весь мир у наших ног. Особенно после того, как мы сбежали на пикник в лес, а потом заблудились. Помнишь, как нас потом искали?
– Еще бы! – снова смеется Хейзел. – Вся полиция Далласа была поднята на ноги. А мы просто сидели, ели бутерброды, которые украли из холодильника, и слушали, как поют птицы. Нас нашли в итоге, когда мы уже собирались остаться с ночевкой.
– А помнишь, как ты тогда своему отцу сказала, что мы участвовали в секретной операции, которую разработало правительство? – я не могу сдержать улыбки. – Он тогда чуть удар не получил!
– Ну, а что, – с наигранной обидой отвечает она, – я же не могла признаться, что мы просто… заблудились! А эта легенда про секретную операцию звучала куда более захватывающе!
– Ты всегда была мастером импровизации, – говорю я, и в этом нет ни капли фальши. – Эти воспоминания… – я замолкаю, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Как же хочется вернуться туда, в то время. Где не было никаких маньяков, никаких звонков, никакой боли. Где мы просто были обычными людьми, дурачащимися и строящими планы на будущее.
– Я тоже, Аманда, – тихо отвечает она, и ее голос звучит так же тоскливо. – Иногда мне кажется, что все тогда были по-настоящему счастливы.
– Это да, а сейчас… Сейчас все по-другому. – веселый тон сменяется на апатию.
– Аманда, даже сейчас, несмотря на все, что произошло, мы можем найти моменты радости. Надо только захотеть. – ее слова звучат с надеждой, но она не ощущается во мне.