– Да.
– Хочешь еще отдохнуть, или пойдем в кафе?
– Дай мне еще часа два.
На мою просьбу подруга лишь кивает, а я, спотыкаясь, бреду в ванную. Ледяная вода, которой я плещу на лицо, кажется, только усиливает ломящее ощущение в теле. Словно мне сломали пару костей. Предательски начинает болеть рана на ноге. Нужно срочно обработать ее. Достав вату с аптечки и бутылочку с перекисью, я приступаю к обработке каждого стежка. Сконцентрироваться – задача невыполнимая, голова раскалывается, но я, вроде как, справляюсь. Ту же процедуру я провожу со швом на животе, чувствуя, как кожа стягивается и ноет.
Начинаю одеваться. Выбираю самую свободную футболку и широкие джинсы – чтобы максимально ограничить любой контакт одежды с кожей – и кроссовки.
На улице начало вечереть, хотя солнце по-прежнему упрямо печет. Чувство слабости остается, но уже не такое всепоглощающее.
– Можем идти, Хейзел! – кричу я из своей комнаты, стараясь, чтобы голос звучал на удивление бодро.
– Тогда выходим! – кричит она в ответ из зала, и я слышу, как щелкает замок.
– "Пожалеешь," – шепчет голос отца из глубин моей памяти.
– Отстань от меня и дай пожить для себя. – Шиплю я, после чего мы, словно две тени, направляемся к выходу.
Глава 14: Случай в парке
Зашли в Norma’s Cafe. Мне казалось, что последний раз я была здесь ребенком, с мамой и папой. Тогда, еще в 1993-м, мы отмечали День независимости, наивно веря в светлое будущее. Здесь, в воздухе, витал приторно-сладкий запах имбирного пряника – будто тысячелетнее воспоминание. Он въелся в стены, в мою кожу, казалось, пропитал каждую клеточку. Напоминание о потерянном рае, который был разрушен в один миг. Я хотела вдыхать его до беспамятства, до полного забвения, лишь бы заглушить эту грызущую, разъедающую боль, которая пульсировала где-то глубоко внутри.
– Смотри, Ами, – Хейзел ткнула пальцем в пустой столик у окна, ее голос звучал слишком бодро, слишком нарочито. – Может, туда?
Мне было абсолютно всё равно. Мир вокруг затуманился, опустилась пелена безразличия. Кивнула, как дрессированное животное, и села, словно попав под гипноз. Автоматически взяла в руки меню – грязные, засаленные листы, покрытые чужими, липкими отпечатками. Внутри всё сжалось от отвращения. Брезгливо поморщилась, представив, сколько невидимых микробов сейчас переползет на мою кожу. В голове зародилось отчаянное желание немедленно вымыть руки – до скрипа.
– Готовы сделать заказ, дорогие? – Официант говорил сквозь стиснутые зубы, его взгляд скользил мимо нас, будто мы были неодушевленными предметами, тенями, не достойными внимания. В его глазах плескались раздражение и какая-то застарелая усталость, словно он ненавидел свою работу с каждым вдохом.
– Мне «Ширли Темпл» и ванильное мороженое, пожалуйста, – отчеканила.
– А вам?
Молочный коктейль и лимонный пирог. Эхо детства. Безмятежной, необъятной бездны. Что-то, что я, судя по всему, больше никогда не смогу почувствовать. Приторно-сладкое, как воспоминание об ушедшем счастье.
– Лимонный пирог и молочный коктейль, – произнесла я, стараясь, чтобы голос держался ровно.
Официант хмыкнул, что-то машинально отметил в блокноте, издав тихий, раздражающий скрежет карандаша по потрёпанной бумаге. Его взгляд был пустым, словно он был бездушным автоматом, но ровно до того момента, пока он не скользнул по моему лицу и не замер на шраме. Его губы сморщились в гримасе отвращения, или, может, страха? Я невольно поджалась, чувствуя, как кожа на затылке покрывается мурашками.
– Аманда Лиард, верно? – произнес он, голос его дрогнул, будто он проглотил ком.
Я стиснула зубы, стараясь не показать, как меня кольнуло это имя.
«Убийца. Монстр» – прошептал голос отца в голове, эхом отдаваясь в висках. И этот туда же.
– Верно, сэр, – бросила я холодно, не поднимая глаз. Он отступил шаг назад, словно я была заразной. Боится. Ну конечно. Все боятся.
«Минут двадцать», – бросил он быстро, слишком быстро, и этот звук, как удар молота по наковальне, отдался в ушах. Затем он развернулся и растворился в воздухе кафе, словно призрак.
– Чего это он так занервничал? – удивилась Хейзел, изгибая бровь и поворачиваясь ко мне. В ее глазах мелькнуло любопытство, смешанное с жалостью. – Ты видела его лицо? Как будто привидение увидел.
– Ну, я здесь типа «знаменитость», – ответила я с горькой усмешкой, ковыряя пальцем край меню. – Не удивляйся, я привыкла.
– И как давно это тянется? – Она наклонилась ближе, понижая голос, будто делилась секретом.
– Уже почти два года. С тех пор, как… ну, ты знаешь. – Я пожала плечами, но внутри всё сжалось. Два года клейма. Два года чужих взглядов, полных подозрения.