– Я уже не в чем не уверенна… ни в тебе, ни в себе. Эта неуверенность, как ядовитый плющ, оплетает мое сознание, высасывая последние остатки воли. Я потеряна. Заблудилась в лабиринтах собственного разума, где реальность и кошмары переплелись в неразличимый узор.
– «Убей их, Аманда. Убей их всех. И тогда ты будешь в безопасности. Тогда никто не сможет тебя обидеть.» – снова и снова повторяет он.
Я закрываю глаза, но это не спасает. Передо мной встают лица. Лица тех, кто причинил мне боль. Каждый взгляд, каждое слово, каждый удар – все это оживает с новой, жуткой силой. И рядом с ними – лицо моего отца. И его слова, как приговор, как откровение:
– «Только так ты сможешь выжить.»
– НЕТ! – вдруг всхлипываю я, сворачиваясь на кровати в жалкий клубок. Мое тело сотрясается от беззвучных рыданий. Отец лишь смеется – его смех, холодный и острый, как осколок стекла, пронзает меня насквозь.
Я не знаю, куда бежать. Мне кажется, что я никогда не вырвусь из этой паутины. Он – навязчивый шепот, который предательски пробирается сквозь все преграды, сквозь все мои отчаянные страхи. Он отлично знает, как меня сломать. Он мастерски знает, как заставить меня подчиниться. Он – мой отец, моя клетка, мой враг, мое безысходное проклятие. И я… я, кажется, уже принимаю это. Часть меня, та, что еще цепляется за жизнь, протестует. Но другая часть, та, которую он так долго взращивал, медленно, но верно сдается. Поддаётся этому тёмному зову. И я боюсь, ужасно боюсь, что скоро не останется ничего, кроме этого зова, и того, что он хочет из меня сделать.
Глава 15: Нож и кровь
Пять часов наедине с собой. Пустой звук. Тишина, которая теперь кажется оглушительной, кричащей пустотой. Таблетки. Привычная ритуальная суета, обещающая краткий миг покоя, обманчивой радости. Она вспыхнула и погасла, оставив после себя лишь пепел – ту же тишину, что теперь режет слух. Затишье? Нет. Это какая-то жестокая насмешка. Мое тело должно кричать от усталости, должно молить о сне, но вместо этого – лишь тупая, тревожная бодрость. Чем дольше я не сплю, тем он ближе, его дыхание уже щекочет затылок, как ледяное прикосновение.
Но это лишь предвкушение. Хуже всего – я заметила, как быстро опустошается банка с таблетками. Это я столько выпила? Нарушила дозировку? Очнулась от самокопания. Сейчас куда важнее – новая банка. Мне нужны это таблетки. Рецепт… Когда истекает срок? Не помню. Я начала сбиваться со счета, какой сейчас день. Но вроде как, он все еще должен действовать. Рецепт же действует месяц, верно? Значит схожу в аптеку.
Джинсы – натянулись быстро, почти вслепую. Белая футболка – почему-то именно она. Старые конверсы – привычное завязывание шнурков. Последний взгляд в зеркало, и…
Крик застрял в горле, оборванный внезапным, леденящим ужасом. Сердце забилось где-то в районе горла, заглушая собой все звуки, все мысли. Губы задрожали, и я машинально прижала к ним дрожащую ладонь. Реальность исказилась, словно зеркало, в которое я смотрела – треснуло, рассыпалось на тысячу осколков. В зеркале стоял отец. Не призрак, а живой, настоящий. Он указывал пальцем прямо на меня, его лицо исказила гримаса удовольствия. Безумный ужас сковал меня, парализовал, превратил в безвольную статую.
– «Здравствуй, Ами,» – шепчет он, и от этого шепота у меня мурашки побежали по спине. Уголки его губ приподнимаются в той самой знакомой, отвратительной ухмылке, которую я так ненавидела.
Что происходит? Почему он в отражении? Вопросы роились в голове, но ни один не находил ответа. Это уже не имело значения. Я закрываю глаза. Раз, два, три. Исчезни, пожалуйста, исчезни. Но и это не помогло. Он все еще там, в отражении, словно насмехается надо мной, наслаждаясь моим страхом. Оборачиваюсь. Пустота. Обманчивая, зловещая пустота. Значит, все только начинается. Галлюцинации крепчают.
Он все такой же, как в ту последнюю ночь. Его улыбка, мокрые волосы, безумный, дикий взгляд…
– Ами, хотела спросить… – Грейс зашла в комнату резко и неожиданно, я повернулась к ней со вскриком, который наконец-то смогла издать. Она встревоженно смотрела на меня – Все хорошо?
В ее глазах – неподдельное беспокойство. Как я могу ей сказать? "Тетя Грейс, знаешь, тут отец в зеркале появился? Да, прямо как живой. И он улыбается…" Нет. Это звучало бы как бред сумасшедшей.
– Просто… – запинаюсь, слова застревают в горле. – Просто увидела себя. Выгляжу, мягко говоря, устало. Как будто выжатый лимон.
– Так плохо? – она пытается улыбнуться, но выходит натянуто, неловко. – Все не так уж и страшно.
Она подходит ближе, берет меня за руку, тянет к себе, заставляет смотреть в зеркало.
– Посмотри на себя. Ты красивая. Все равно красивая. И эта усталость этого не изменит. Как ты себя чувствуешь? Голоса не слышишь?