Внезапно случилось то, чего я никак не могла ожидать. Спустя длительное время неимоверной засухи и жары хлынул ливень. Холодные, безжалостные струи воды как-то слишком быстро пропитали одежду, ледяные капли хлестнули по лицу, словно пытаясь смыть с меня остатки достоинства. Хотелось, чтобы этот проклятый дождь разрушил его планы, утопил его грязные мысли. Но он лишь пожал плечами, и его губы растянулись в хищной, мерзкой улыбке, от которой хотелось плюнуть ему в лицо, выпустить всю накопившуюся желчь.
– Вот, как раз отмоешься, – усмехнулся он. – Ну, начнём.
– Сукин ты сын!.. – я замялась, слова застряли в горле. Неужели он и вправду хочет этого? Неужели я позволю? – Не подходи, или я…
– Ты что? – его насмешливый тон перебил меня, удар по моей и без того истерзанной душе. – Побежишь жаловаться? Кому? Ребятам в школе? Не смеши меня!
Дыхание участилось, руки тряслись, будто от лихорадки. Руки еще сильнее подпирали кирпичную стену, словно пытаясь пройти сквозь неё, в спасительное никуда.
– Если будет нужно. – Мой голос был слаб, но я пыталась вложить в него всю ту ярость, что кипела внутри, всю ту боль, что они причиняли мне.
– И что они сделают? Встанут на твою защиту? Брось, брюнеточка, ты знаешь, что о тебе думают. Маньячка и психопатка! Я же – красив, хорош собой во всем. Думаю, что удача будет на моей стороне.
Он почти вплотную подошел ко мне, его дыхание обжигало кожу. Я машинально принялась лезть в карман за ножом. – Признай. Никому не нужна убийца собственного отца. Нужно отвечать за свои действия. Считай это наказанием, или все только еще больше убедятся в твоей вине.
Взглянула вниз в безысходности. Пытаться бежать – бесполезно. Он сильнее. Быстрее. И снова ловушка. Нужно только бить. Но рукой, или ножом?
– Все в школе будут только рады, что я утихомирил нашу не безызвестную душегубку.
Вдруг в образовавшейся луже отразился силуэт отца. Его взгляд – немой укор, пронзающий насквозь.
– «Нож», – прошептал он, словно эхом в моей голове, словно последним напутствием.
«Я же не убийца!» – отчаянно билось в моей голове, сопротивляясь этому чудовищному обвинению, этому клейму.
– «Но и что же ты делаешь? – начал ругать меня отец, его голос звучал громче, сильнее, наполняясь той самой яростью, которую я так долго пыталась подавить. – Почему сдерживаешься? Ты ведь знаешь, что они говорят о тебе! Что говорят о всей нашей семье! Они убеждены в том, что ты садистка, в том, что ты монстр. Так покажи им то, что они хотят видеть. Докажи их же правду!»
И тут что-то переломилось. Мной завладела одна лишь ярость, черная, ненасытная, как раскаленная лава. А ведь он прав, пусть даже если это самая изощренная галлюцинация. Почти каждый день меня пытались унизить, раздавить, втоптать в грязь тем поступком. Почти каждый день, я слышала оскорбления, шипение за спиной, издевательские смешки. Я жила в чувстве изоляции, в подводном мире, где каждый вздох был пропитан отчаянием. В чувстве всепоглощающей ненависти ко всему миру, который так легко осудил меня, не желая знать правды. Но я старалась держаться.
Старалась сдерживать себя, пытаясь сохранить хоть крохи человечности. Чтобы что в конечном итоге? Чтоб вот к этому все пришло? Чтобы этот подонок, этот сгусток мерзости, растоптал меня окончательно?
Даже сейчас, в этот самый момент, я пытаюсь внушить себе адекватные мысли. «Ну разве по-человечески – вот так? Нет. Конечно нет. Но Марк не должен получить то, что хочет. Он не должен насладиться моим падением, моим унижением. Должна ли я вырваться? Должна ли сделать то, что собираюсь?»
….
«ДА!» – пронзило сознание, заглушив все сомнения, все страхи.
– Помогите! – закричала я, мой крик был рваным, полным отчаяния, но в нем звучала сталь, готовая сломать все преграды. Я махала руками, создавая иллюзию, видимость того, что там, в конце улицы, где-то есть люди, готовые прийти на помощь. Он обернулся на долю секунды, его глаза наполнились злостью, но это было уже что-то другое. Злость того, кто почувствовал, что добыча ускользает. И в этот момент, пока его внимание было отвлечено, я сделала это. Рука моя наконец выхватила нож, спрятанный под одеждой.
Я встала, и, не раздумывая, вонзила его Марку в горло. Быстро, точно, пока есть время, пока не опомнился. Закрыла его рот ладонью, чтобы криком не выдать себя. Так и произошло. Всё случилось на чистом адреналине, на взрывной волне ярости.
Марк глядит на меня, его глаза расширены от шока и боли, ошарашенный, а я… Я улыбаюсь. Безумная, дикая улыбка, которая, казалось, рвалась наружу вместе с кровью. Неужели убийство приносит мне облегчение? Нет, я не должна улыбаться! Не должна! Его убийство – должно принести нечто иное. Иначе, я просто монстр.