– Хватит кряхтеть… – мой голос дрожал, но в нем звучала та самая безудержная ярость, что питала меня. Я проворачиваю нож, по всей видимости, задевая его трахею, и это не вызывает у меня содрогания. – Этого вы все добивались? Этого ждали? – я продолжаю говорить, пробуя на языке каждое свое слово, наслаждаясь их горечью и отчаянием. Мерзкое чувство наслаждения, смешанное с очищающим чувством мести, мной овладевает. – Стадо быков! Вы, жалкие трусы, обрушились на меня, обвиняя во всех грехах! Так получите то, чего сами боялись! Получите то, что заслужили!
Я вынула нож. Он даже не сопротивлялся, его тело извивалось в агонии. Марк повалился на землю, захрипел, захлебываясь собственной кровью, его глаза остановились, смотря в пустоту. Я не стала дожидаться. Жить ему оставалось считанные секунды.
***
В аптеку не пошла. Кровь. Мерзкая, липкая, красная. Запачкалась.
Развернулась, пошла домой, словно в бреду. Слава богу, меня не поймали с поличным, не встретилась ни одна живая душа. Дома – сразу в душ. Швы все также напоминали о себе, но я их защитила, – накрыла пакетом и для надежности замотала скотчем. Потом – одежда на выброс, как и вся моя прежняя жизнь. Жалею ли я? Нет. Но осознание того, что все обвинения могут пасть на меня, если найдут улики, ощущается как не самая приятная история. Если это случится, то смертная казнь мне обеспечена.
И это единственное, что меня волнует? Не чужая жизнь, оборванная моими руками? Но почему? Неужели темная сторона, та, которую я так отчаянно пыталась похоронить, все-таки вышла наружу, разорвав цепи? Я лишь хотела отомстить. Отомстить за все ядовитые слова, что сыпались мне в спину два года. За то, что люди, думают, что мной можно воспользоваться, как диким мустангом на родео, загнанным в угол. И сейчас, я полностью уверенна, что это решение было верным. Это было не просто убийство, это был акт самозащиты, акт войны против всего этого общества, которое так жаждало моей крови.
Вымылась, легла в постель, ожидая, когда сон, наконец, заберет меня в свои объятия. Я бросила взгляд в зеркало. Отец. Он все еще был там. Смотрел на меня, и в его глазах читалось… одобрение?
– Одной крови… – прошептала я, закрывая глаза. В словах моих была и гордость, и страх.
Сон шел долго, словно погружая меня в глубины своего сознания. Мне стало грустно, понимая, что гены отца, его дикая, необузданная сущность, возможно, выиграли, и что я, вероятно, действительно пошла в него. Но вдруг, во мне все-таки осталось что-то человеческое от матери. Что-то светлое, что боролось против тьмы, что цеплялось за жизнь, за надежду.
Глава 16: Лара Хьюз
Я проснулась не от уютного рассвета, а от мерзкого, липкого ощущения влаги на щеке. Чёрт! Опять уснула с мокрыми волосами. Они противно, будто живые, прилипали к коже, оставляя холодный след.
– Чёрт побери! – прохрипела я, голос был словно оторван от горла. Нужно было их высушить, но кому какое дело, когда ты только что отнял жизнь? Да и когда твою собственную жизнь уже два года пытаются втоптать в грязь, вся эта мелкая бытовая суета кажется бессмысленной. Нехотя, словно человек, в котором едва теплится жизнь, я встала с кровати. Стоило мне опереться на ноги, как мир поплыл. Темнота хлынула в глаза, голова начала вращаться с головокружительной скоростью. Да уж, как же я себя запустила. Когда человек наполнен не жизнью, а яростью и страхом, тело рано или поздно начинает рассыпаться.
Подошла к зеркалу, и то, что я увидела, заставило меня отшатнуться. Это было не отражение, а призрак. Синяки под глазами – жуткие, фиолетовые, будто кто-то усердно рисовал их, словно вход в бездну. Корни волос, отросшие и наглые, бросались в глаза, напоминая о времени, которое я потеряла – или, может, приобрела? Борьбой за жизнь. Веснушки, моя прежняя россыпь солнца на лице, исчезли, словно их стерла невидимая рука. Кожа – мертвенно-бледная, тонкая, сквозь которую просвечивали ребра, словно кости давно забыли, что такое питание. Я была ходячим трупом, вампиром, который давно забыл вкус жизни, утоляя лишь голод мести.
– Аманда, может, подвезти тебя в школу? – голос Грейс, моей тети, прозвучал в дверном проеме, тонкий, но пропитанный настойчивой, материнской тревогой. Она смотрела на меня так, словно я уже не жила, а просто существовала.
– Спасибо, не надо. Пройдусь, – ответила я, пытаясь удержать дрожь в голосе.
– «Убить человека… Убить…» – проговорила я про себя, но быстро очнулась.
– Может, хотя бы косметикой воспользуешься? Ты выглядишь как смерть. Или к врачу съездить? Мало ли что с тобой. Ты же совсем тощая!
– Скорее, стресс, – усмехнулась я. Но улыбка получилась кривой, колючей, словно она готова была порвать мне губы. Вспомнилось, как я где-то читала про улыбку каннибала. Ощущала я себя именно так – дико, неестественно, опасно. Накинула первую попавшуюся футболку, любимую ветровку. На косметику не было ни сил, ни желания.