«Дорогой дневник, это моя первая запись. Сегодня, третье мая 1978 года… Я убила человека. Умышленно. И самое страшное – не чувствую раскаяния. Что делать? Вдруг меня поймают…»
Я едва сдерживала рвущийся из груди крик. Неужели это какая-то родственница? Нет, быть не может. Голова шла кругом, отказываясь принимать чудовищную реальность.
«Тридцатое мая 1978 года. – Моё второе убийство. Молодая девушка. Имени не знаю. Улик вроде нет. Надеюсь на лучшее. Убивала не простым оружием, удушила ее благодаря перцовому баллончику. Подделала предсмертную записку.»
Я не могла поверить своим глазам. Кто эта страшная женщина и что ее дневник делает у нас?
«Двадцать первое июля 1978 года. – Осознала свою ошибку. Рисковать опасно. Сменю имя, перееду…»
Дрожащими руками перевернула страницу, словно боясь увидеть, что будет дальше.
«Третье августа 1978 года. – Лары Хьюз больше нет. Теперь я – Агнес. Даллас – Новый дом…»
Страницы мелькали одна за другой, рассказывая о жизни Агнес, о новой жизни, построенной на крови и лжи. Это не могла быть моя мать! Не та добрая, любящая женщина, которую я помнила!
«Восьмое ноября 1978 года. – Я уже десять дней здесь. Познакомилась с Эдмундом Лиардом. Он… милый кажется?»
Имя отца словно удар молнии, оно пронзило меня насквозь.
«Семнадцатое января 1979 года. – Мы встречаемся. Я доверяю ему. Рассказала о прошлом, и он его принял, сказал, что все это в прошлом Лары, что в новой жизни Агнес больше не будет крови. Надо же, это высшая степень доверия!»
Невозможно. Мозг отказывался понимать, как такое могло произойти.
«Восьмое мая 1979 года. – Эдмунд сделал предложение! Я счастлива! Будет семья»
«Восемьнадцатое августа 1979 года. – Я БЕРЕМЕННА! Ребёнок здоров. Никаких отклонений не найдено»
«Третье мая 1980 года. – У нас родилась дочь. Аманда. Я назвала её так, как хотела назвать себя, когда только переехала.»
Я задыхалась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Не могла понять, как жить дальше с этим знанием. Это бред. Чудовищная ложь!
«Двадцать четвёртое сентября 1980 – Эдмунд стал агрессивным. С Амандой он нежен, он ее очень любит, так как это его плоть и кровь.»
Ярость захлестнула меня, поднимаясь со дна души, как ядовитая волна. Как же так?! Что не так с моей семейкой?
«Тридцатое марта 1996 года. – Маньяк. Душитель. Именно так его прозвали в наших округах. Он жесток, беспощаден. Я надеюсь, нас это не коснётся. Не хочу, чтобы семья пострадала»
Каждое слово в дневнике – как очередной удар ножом в спину. Я знала, что будет дальше. Предчувствие ледяной рукой сжимало моё сердце.
«Третье мая 1996 года – Это моя последняя запись. Убийца – мой муж. Эдмунд ищет меня, чтобы убить. Его глаза не просто безумны, он словно под каким-то препаратом. Видимо это карма за мои убийства. Ведь их было больше чем два… Я записала все… На корочке записала. Ранена, но сохраняю рассудок. Если он вспомнит про этот чердак, что очень вероятно, то мне конец. Полиция должна приехать вот-вот, но я предчувствую плохой конец... Прощай, дорогой дневник.
Твоя верная подруга Лара Хьюз АККА Агнес Лиард»
В последней строчке – ужас, отчаяние, мольба о прощении. Боль, пронизывающая до костей. И тишина. Только оглушительный стук моего сердца, от которого звенело в ушах. Отец, моя мать – убийцы. И я тоже. Что теперь станет со мной? Кто я теперь?
глава 17: Я - Дочь маньяков
Почему? Почему всё это случилось именно так? Мама… Мама, последняя надежда, за которую я отчаянно цеплялась, надеясь, что во мне остались хоть крохи её невинности и добра, испарилась за одно мгновение, оставив после себя лишь холодный пепел разочарования. Я не могла, не могла смириться с этой чудовищной правдой. Я – дочь маньяков. Чувствовала, как каждая клетка моего тела кричит в унисон с их проклятыми генами: "Теперь ты – часть команды. Ты –такая же, как они. Ты – маньячка!"
Слезы хлынули потоком, обжигая кожу, словно кислота. Я не могла их остановить, да и не пыталась. К чему эта жалкая попытка сохранить остатки чистоты? В приступе какой-то животной ярости я обрушилась на чердак. Переворачивала вещи, что попадались под руку, с грохотом и звоном, одержимая неистовым желанием уничтожить хоть что-то, что осталось от той иллюзорной жизни. Мамина любимая ваза, пережившая столько лет, сколько я себя помню, разлетелась на тысячи острых осколков, разлетевшихся по полу, как крошечные звезды. Папина гитара, на которой он так и не сыграл ни одной мелодии, с треском разлетелась об стену, словно издеваясь над моей болью, над моей беспомощностью.