Ничего себе, у Хейзел кто-то появился! Здорово! Надеюсь, у них все сложится. А пока… нужно позвонить Амбер и Бритни. Столько всего накопилось, не только о случившемся, но и о многом другом. Очень хочется с ними увидеться, поговорить. Может, встретиться где-нибудь?
глава 18: Остаюсь одна
Дверь открылась, и они вошли — как всегда, будто врываясь вихрем духов и смеха. Но сегодня вихрь замер. Они застыли на пороге, уставившись на меня. В их глазах отразилось нечто настолько чужое, что они ахнули в унисон. Я видела это отражение каждое утро в зеркале: запавшие глаза, цвет которых потускнел до грязного болота, и синева под ними, глубокая, как свежий синяк.
– Ты выглядишь так, будто не спала трое суток, – произнесла Бритни, и её голос прозвучал непривычно тихо. – Или будто тебя эти трое суток… преследовали.
Она была права. В комнате стояла не я, а моя тень – ходячее напоминание о Марке, о крови на руках, которая не отмывалась, сколько ни три. Я попыталась выдавить улыбку. Получился жалкий оскал, обнаживший слишком много зубов.
– Как ты умудряешься? – Бритни перевела взгляд на Амбер, и в её восхищении скользнула острая, как бритва, зависть. – В городе режут людей, а ты будто только из салона. Или ты не боишься, или…
– Или мне просто везёт, – ледяным тоном перебила Амбер, самодовольно вскидывая подбородок. – Даже если меня найдут в переулке, я буду чертовски фотогеничной. Кстати, ты всё же планируешь праздновать восемнадцатилетние, Ами?
Вопрос обжёг, как прикосновение к ране. Отмечать? Когда в голове – не праздничный торт, а навязчивый стук: маньяк, маньяк, маньяк. Когда я сама… Нет. Я обвила себя руками, словно пытаясь удержать рассыпающиеся части.
– Не думаю, – пробормотала я, и голос прозвучал сипло. – Не хочу, чтобы вы видели меня… такой.
И тут их лица изменились. На лице Амбер расцвёл страх – настоящий, сочный. Но страх за меня или передо мной? А взгляд Бритни… он стал плоским, оценивающим. В нём мелькнуло нечто, что я раньше за ней не замечала – холодный, почти клинический интерес.
– «Паранойя, – тут же зашипело в голове. Это галлюцинация. Они тебя любят. Или они вообще здесь? Может мне только кажется, что они пришли?»
– Да брось! – Бритни резко, с непривычной силой хлопнула меня по плечу. Её прикосновение обожгло. – Восемнадцать – только раз. Отметим. Энди, Майкл… – она перечислила имена, и каждое прозвучало как шифр, как намёк на круг, из которого уже не вырваться.
– Всё катится в бездну, Брит, – я провела пальцем по тёмным кругам под глазами. – И ночью… опять кошмар. Родители. Кровь. Мама говорит, что я не смогла её спасти.
Воздух в комнате сгустился. Я говорила, а слова повисали тяжёлыми каплями, признанием в слабости. В уязвимости.
– «Идиотка! Закрой рот! Они слышат, как ты трещишь, и собирают пазл: «дочь маньяков», «убила отца», «а где Марк?»».
Они обняли меня. Их объятия были плотными, удушающими. На секунду я почувствовала не тепло, а мышечный зажим, напряжение двух тел, сжимающих добычу. Я дёрнулась, выскользнула. В ушах зазвучал навязчивый шёпот:
«Не доверять никому. Держаться подальше».
–Мы с тобой, Ами. Всё кончится, – сказали они хором. Их голоса слились в подозрительно идеальную гармонию, как отрепетированная реплика.
Мы включили новости. И увидели Тревеса. Он стоял, опустив голову, примеряя маску скорби. Она сидела на нём чуть криво.
– Мы дружили, – дрожал его голос, и в этой дрожи была вся его дешёвая театральность.
Я почувствовала, как ненависть поднимается по пищеводу, горьким и едким комом. Он жив. Дышит. Лжёт перед камерами. А Марк… Марк не дышит. Я знаю вес скальпеля в руке. И сейчас, если бы у меня была такая возможность, если бы передо мной лежал Тревес, я бы без колебаний взяла в руки острое лезвие и раскроила бы его лживое тело на две идеально симметричные половинки.
"– КАК ТЫ МОГ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИТЬ?! – в истерике взвыла я, чувствуя, как осколки разбитого сердца вонзаются в каждую клеточку тела. – Я любила тебя! Любила, несмотря ни на что, лелеяла жалкую надежду, что ты сможешь измениться, стать лучше. И вот, ты вытер об меня ноги, как о грязную тряпку!
– Ты что, думаешь, я готов из-за дня в день выслушивать твои бесконечные истерики? – лишь презрительно усмехнулся Тревес, наслаждаясь моей болью. – Да ты и меня все соки выжала, как старый лимон! А я просто решил устроить себе небольшой отпуск от твоего вечного нытья.
И тут меня словно прорвало. Собрав всю волю в кулак, я со всей силы влепила ему пощечину, чего этот самовлюбленный нарцисс явно не ожидал. Тревес в шоке застыл, словно каменное изваяние, пытаясь осознать произошедшее и предугадать мои дальнейшие действия.