– Нет, всё в порядке, – нервно проговорила я. – Я позабочусь о себе.
Вернувшись к подругам, я почувствовала себя ещё более уязвимой, ещё более одинокой.
– Грейс и Митч уезжают на пару дней. Мне придётся остаться одной, – глухо сообщила я.
– Ого, а тебе не страшно? – Амбер посмотрела на меня с неподдельным беспокойством.
Страшно? Рядом рыщет маньяк, я – его потенциальная жертва, и теперь я остаюсь одна, без защиты. Вся ответственность за свою жизнь – на моих хрупких плечах.
– Страшно, конечно, – попыталась отшутиться я. – Но это всего два дня, верно? Не думаю, что умру.
– Мы можем остаться с тобой, если ты не против, – предложила Бритни.
– Было бы здорово, Брит, но там, где в опасности я – там и вы. Не могу позволить вам подвергаться такому риску, – я не могла позволить, чтобы из-за меня пострадали мои близкие.
– Как скажешь. Но, если что, звони нам в любое время. Мы с Амбер всегда примчимся, – заверила меня Бритни.
– В этом я нисколько не сомневаюсь, – с благодарной улыбкой ответила я, робко, на несколько секунд обнимая подруг, как утопающий хватается за скалу.
Мы проболтали ещё пару часов, тщетно пытаясь отвлечься. Перед уходом они ещё раз уверили меня в своей поддержке. Но я всё равно чувствовала, что остаюсь совершенно одна.
Вечером, перед их отъездом, мы сели за стол. Гнетущая тишина.
– Вы действительно никак не можете остаться? – с отчаянной надеждой спросила я.
– Трубы не будут ждать. Они действительно в плохом состоянии, – виновато ответила Грейс. – Я скоро вернусь, а Митч останется на два месяца городе.
– Правда? Какая жалость. Но я буду ждать, – пообещала я, искренне надеясь, что к тому времени в городе станет спокойнее.
– Спасибо, кузина, – кивнула Митч с натянутой улыбкой. – Надеюсь, к тому времени у вас в Далласе всё наладится.
– Всем нам очень хотелось бы в это верить, – подтвердила Грейс. – Что ж, нам пора.
– Поможешь с чемоданами? – попросила Митч.
– Да, конечно, без проблем.
Она передала мне две тяжёлые сумки. Сумки были неподъёмными, словно в них лежал не багаж, а груда кирпичей.
Я проводила их, чувствуя, как предательский холодок пробегает по спине.
Машина Митч и Грейс бесшумно растворилась в бархатной черноте ночи, оставив меня одну. Совершенно, абсолютно одну. Тишина дома, который ещё недавно казался мне уютным убежищем, теперь давила, проникала в каждый уголок, словно холодный, липкий туман, высасывая последние остатки сил. Подобно захлопнувшейся ловушке, этот дом превратился в мою темницу на две бесконечно долгие, зловещие ночи.
Страх, словно стая голодных призраков, когтями впивался мне под кожу, сковывал движения, парализовал волю. Каждый шорох, каждый скрип половицы грозил обернуться появлением Душителя. Он мог явиться в любой момент, из любой тени, из любой щели. И кроме себя самой, мне больше не на кого было рассчитывать.
– "Одна," – эта мысль, как ядовитая змея, обвивалась вокруг моего сознания, отравляя его, напоминая о моей абсолютной уязвимости. Даже Грейс не предложила мне переждать эти опасные дни у Митч. А Митч и вовсе просто спихнула всё на нехватку места в машине, на багаж. Значит, я – обуза. Пылинка, от которой решили избавиться. Они просто бросили меня здесь, в этом проклятом Далласе. Один на один с маньяком. С этим кошмаром, который с каждой минутой сгущался вокруг меня. Чистое, незамутненное предательство, проникающее в самое сердце, замораживающее последние, хрупкие осколки доверия.
– "Нет, доченька, с тобой всегда буду я," – внезапно, будто из глубины веков, прозвучал в моей голове голос отца.
– Безумно благодарна, мой вечный собеседник, но будь добр, проваливай с моего разума! – я выкрикнула эти слова в пустоту, мой голос звучал неестественно громко, эхом отражаясь от стен, словно пытаясь прогнать не только его, но и весь этот ужас.
– "Ты прекрасно знаешь, что это невозможно, дочка, – голос отца, теперь уже искажённый еле уловимой насмешкой, смешанной с чем-то, похожим на болезненное сочувствие, ответил мне. – Ведь ты сама усилила эти галлюцинации своим пристрастием к таблеткам."
Горькая, неоспоримая правда. От этого проклятия не скрыться. Таблетки все только усилили. Но, несмотря на это, из-за моего статуса в обществе, теперь его голос – моё самое тёмное прошлое и, как ни парадоксально, единственное, пусть и безумное, спасение. От осознания собственной слабости, надвигающегося безумия, меня немного успокаивало знание о генах моих родителей. Смогут ли они стать моей защитой? Или, наоборот, столкнут меня в бездну? Ведь большинство меня считают маньячкой. Я и так держусь за немногих друзей, потому что не хочу их терять. И даже если сейчас это опасно, я жажду любой искры тепла. Поэтому буду делиться своими страхами с самой собой, а не с ними. Они не должны знать про мои мысли, не уж тем более про Марка. Если расскажу – тогда все поймут, что гены взяли свое и со мной разорвут любые отношения.