– Звучит заманчиво. Может в бутик? Как раз куплю себе что-нибудь новенькое.
– Опять зелёное? – рассмеялась подруга.
– Разумеется! Ты же знаешь, как я люблю этот цвет.
И ведь не соврала. В моём гардеробе действительно половина вещей состоит из зелёных оттенков. Самое, я считаю, классное, что мои подруги любят разные цвета. Например, Амбер предпочитала розовые и голубые вещи, а Бритни – коричневый, фиолетовый и чёрный. А Хейзел и вовсе любила красные цвета. Даже сейчас на ней был красный свитер и бордовые брюки.
– Когда всё прекратится, клянусь, мы обязательно пройдёмся по всем бутикам. И плевать на то, что скажут нам мальчишки.
– За нас! – подняла кружку чая вверх Хез.
– За нас, – повторила я те же движения, после чего мы чокнулись. Еще около получаса мы сидели и разговаривали. За это время я решила, что поступлю туда же, куда и Хейзел – в Баптистский колледж в Арлингтоне. Думаю, там я смогу наладить жизнь без рисков для жизни.
– Уже темнеет, я, наверное, пойду.
– Серьёзно? Время так быстро идёт! – грустно произнесла я. – Ну, пошли.
Мы направились к выходу. Перед уходом мы обнялись, она еще раз поблагодарила меня за приглашение, сказала, что обязательно придет на день рождения, а после ушла домой. Я была безумно благодарна Хейзел за то, что провела со мной этот день. Не представляю, что бы я без неё делала.
Перед тем, как пойти провести день за телевизором, решила всё-таки открыть зеркала, но окна решила не трогать, всё-таки страх ещё есть. Пока снимала все ткани с зеркал, видела отца. Он с тревогой смотрел на меня и качал головой, говоря, что праздновать – это ошибка. Ну и пусть. Я хочу отвлечься и, наконец, провести время с друзьями.
В одиночестве время проводить гораздо страшнее и скучнее. Страх перед душителем никак не мог утихнуть. Я смотрела фильмы Тарантино, приготовила себе ужин и даже решила убраться, чтобы как-то отвлечься. Пока убиралась, нашла кассетный плеер, который купила Грейс где-то три месяца назад. Да, она всегда придерживалась именно кассет, а не CD, считала их более надежными. Я вставила кассету, которая составляла десять песен. Отлично, хотя бы какой-то шум, помимо галлюцинаций, это не может не радовать. Но звук, я сделала тише, а то вдруг маньяк все слышит. Как радостный ребенок, я прошла на кухню напевая резные мелодии, будь то «Pantera», или «Kiss». Пела все, что было, лишь бы заглушить тревогу.
Музыка стихла, плеер сел. Батареек не было, а значит, я снова в тишине. Принялась есть макароны с сыром, которые приготовила, запивая бутылкой «Dr Pepper», которые каким, то чудом нашелся в холодильнике. Стало грустно, что я не могу не с кем поговорить, это напоминало мне о днях, когда меня только-только выписали из больницы.
Вот, на улице уже октябрь. Не могу поверить в то, что пять месяцев моей жизни я просто пролежала в больнице, под плотным наблюдением врачей. Каждый день был похож на предыдущий: белый потолок, запах антисептиков и бесконечные анализы. И даже сейчас, когда я снова хожу в школу, говорить мне по-прежнему тяжело. Эти три месяца после выписки, когда голос был почти полностью потерян, оставили свой след. Это самая ужасная пытка – не иметь возможности нормально выразить свои мысли, свои страхи. Мои одноклассники, кажется, так и не забыли тот день. Они убеждены, что я чокнутая, что я – убийца. Их косые взгляды и перешептывания за спиной ранят гораздо сильнее, чем любые слова. Я была вынуждена защищаться. Вынуждена, чтобы просто остаться в живых. И теперь в глазах всех вокруг я – опасная. «16 ударов – это запредельная жестокость!» – слова одного из офицеров до сих пор звучат у меня в ушах. И теперь меня ждет суд. Суд, который может решить мою дальнейшую судьбу. Не могу поверить в это. А что если всё-таки признают мою вину?
– Аманда, ты чего не ешь? – мягко спросила Грейс, осторожно положив руку мне на плечо. Её осторожность была понятна, она знала, как хрупка я стала. Я лишь пожала плечами. Три месяца молчания – это не шутки, связки саднили при малейшей попытке издать звук. – Ты же, наверное, голодная после школы. Понимаю, как тебе тяжело, но всё же… Кстати, как там одноклассники, что-то спрашивали?
К её вопросу я была, как всегда, готова, но каждый раз он отдавался новой болью. Я схватила со стола ручку и листок, которые всегда держала под рукой, и начала выводить, стараясь, чтобы буквы были разборчивы, несмотря на дрожь в пальцах: «Для них я – убийца.»
На мой ответ Грейс негодующе качала головой, её брови сошлись на переносице.
– Ох, Ами… неужели они до сих пор?.. Тебя это так расстраивает?
Я снова кивнула, чувствуя, как накатывает волна отчаяния.