И она раскрывает всю свою мерзкую историю: как замышляли свести меня с ума, подставить, заставить убить. Стало ясно, что Марк не случайно подстерег меня – это был их тщательно выстроенный спектакль. Им нужно было проверить, до какой границы я смогу дойти. В любой из возможных ночных сцен, которые могли разыграться, я бы сломалась. Убийства в городе не были случайностью. Они знали: если сделать меня мишенью, меня оклеят ярлыком «та, что все повторяет». И народ обязательно обвинит меня, ведь я – дочь серийного убийцы. Их целью было сделать так, чтобы я потеряла контроль, и тем самым разжечь пламя безумия.
Жар, холодящий внутри, растекается по телу. Я чувствую, как ярость поднимается, сковывает дыхание.
– Но это еще не самое главное, – продолжает Бритни, растягивая губы в ухмылке, которая кажется хищной и зловещей. – Ты даже не представляешь, что я на самом деле хотела. Я собираюсь снять фильм! Реальные события, история о тебе – той, кто пошла по стопам отца. Представляешь? Захватывающе, не так ли? Давно мечтала о киноиндустрии, и это может стать началом. Знаешь, я люблю Тарантино. Не переживай, мои фильмы будут в его стиле.
– Стоп, Брит, – вмешивается Энди, резко прерывая её. – Мы же договорились, никакого фильма. Просто закончим с ней.
Но Бритни словно оглохла. Она продолжает смотреть на меня с каким-то болезненным, почти садистским интересом, будто я – подопытный кролик, обреченный на мучения. В голове звучит: «Да пошла ты!»
– Ты чокнутая, – шепчу я, пересохшими губами, стараясь говорить, как можно тише. – Как ты выжила? Тебя же проткнули, я сама это видела!
– Ах да, – она поднимает кофту, обнажая уродливую, перебинтованную рану. – Этот ублюдок, Тревес, меня подрезал. Как он вообще смог? Обсуждали, как надо было сделать, а он всё равно поступил по-своему. Но мне повезло, я нашла аптечку на полке. Болит ужасно, но я – актриса хорошая, правда? Он не задел важные органы и артерии. Мы хотели эффект неожиданности. Мои знания по биологии и медицине пригодились.
– Как ты могла убивать?! – мысли роятся, как разъярённые пчелы. – Тебя же тошнило от крови!
– Благодарю Амбер, она научила меня блевать без помощи рук, – усмехается Бритни. – Помнишь? Надо напрячь горло, и всё – блюешь. Ты ведь знаешь, как это делается, правда?
Внутри всё кипит, а я сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Желание вырвать ей волосы клочьями почти невыносимое.
– Довольно, подруга! – Майкл рявкает, сжимая кулаки. – Время сказать правду. Технически ты ни в чем не виновата, но ты – кровь от крови отца. А значит, тебе здесь не место. Твой папаша убил моего дедушку. Дедуля был со мной всё детство: читал сказки, играл, когда было скучно. Но в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое февраля 1996-го его не стало. Его убил твой отец. Он задушил старика! Твой поганый папа не пожалел даже старика! Беспомощного человека!
Голос Майкла наполняется болезненной болью, он сглатывает, чтобы не разрыдаться. Кулаки побелели.
– Но сейчас всё кончено, Аманда. И ты узнаешь, что такое месть с размахом, как Техас.
– А твоя сестра? – тихо спрашиваю я, вспоминая Мэй. Того, кто тоже потерял родных, но не от рук отца.
– Ох, это моя идея! – Бритни вдруг разражается безумным смехом, который пробирает до дрожи.
Майкл напрягается, заходит за меня взглядом, на щеке трепещет слеза.
– Она не должна была умереть. Виноват я и мой глупый язык. Жалею ли я о тех убийствах? Да! О Мэй – да! Но я не могу смотреть, как ты гуляешь по улицам, зная, что всё – из-за твоего отца.
– Убивать её было наслаждением, – продолжает Бритни, – и её жалких дружков. Она не разделяла наших взглядов. Майкл сболтнул наш секрет, рассказал о плане. А Энди отвечал за угрозы. Кстати, может, расскажешь своей девочке, что заставляет тебя так ненавидеть?
– Конечно, – рычит Энди, подходя вплотную. В его глазах — звериная злоба. – С того дня, как я начал с тобой встречаться, мой отец сходил с ума по тебе. Постоянно говорил: «Аманда – героиня, она выжила, а ты – ничтожество. Не так ли?» Он жаловался, что мать повесилась, потому что я не такой, как он…
Я пытаюсь понять, что происходит, — в голове хаос. Все эти убийства, их объяснения. И я — в центре этого кошмара, словно зажатая между ножами.
"Ненавижу вас всех!" – кричит внутри меня.
– Он пил, – эхом звучит голос Энди в моей голове. – После смерти матери он жил в алкогольной дымке, и теперь его больше нет. Бабушка взяла меня к себе. И знаешь, что, Аманда? Это я отправил его в ад. Перерезал ему горло, как свинье. Он думал, что в безопасности, что после жестоких нападений 96го можно быть спокойным – а я всё равно добился своего. И у меня осталась ты. Причина всего. Отец меня унижал, бил, поливал грязью, кричал что лучше бы ты была его дочкой, а не я – нытик и бездарность. А когда я увидел время смерти, вырезанное на запястье мамы, сразу понял: она не сама повесилась. Замешан твой отец. – его взгляд, как удар кнутом, пронзает меня насквозь. Он пальцами касается моего кулона с чайками, словно призывая их стать свидетелями. – Эти птицы такие омерзительные, не находишь, Ами? Чайки, как символ твоей судьбы. Омерзительная, страшная, ничтожная.