— Походу, – эхом отозвался тот.
— Если ты боишься чего-то завтра, скажи. Я поговорю с Лукасом.
Дин выпрямился. Хоть он и худощавый, не спортивного телосложения, но сидеть за рулем машины – это его призвание. Не будет же он рассказывать, как утопил Кадиллак в соседском бассейне? Да и вообще, этой компании надо о нем знать, как можно меньше. Иначе, выбраться отсюда ему не удастся. Но пока в его голове крутится множество вопросов, касаемые его семьи, он никак не может бросить затею употреблять то, что ему преподносят на блюдце за его достижения.
— Мне не страшно, – гордо ответил парень, сжимая губы.
— Ну, смотри. Я предложила, – Ника оттолкнулась ногами от травы, раскачивая качели.
Какое-то время пара сидела молча, пока девушка не вскрикнула. Из ее пальца сочилась кровь. Ника задрала ногу на подушку.
— Вот дерьмо, какой придурок не убирает за собой осколки!
— Тебе больно?
— Больно? Знал бы ты, что такое больно! Когда теряешь всех своих родных, физическая боль перестает быть значимой, – она опустила ногу обратно на траву и подняла кусок стекла. – А это, это – всего лишь сраное стекло. И знаешь? Я им когда-то резала руки, – Ника медленно провела стеклом по руке, имитируя разрез, и более тихо и медленно продолжила. – Вот так же сижу, бывало, на обрыве скалы. Я же не отсюда. Это чтоб ты представлял картину. Я с Техаса. Сижу на обрыве скалы, а там пьянчуги бывшие до меня, засрали один из чистых клочков утеса, и свалили. А ты приперлась туда после ссоры с родителями, и сидишь такая, ноешь. Печешься о том, что жизнь полное говно. И тебя никто не любит, никому ты не нужна, родители тебя не понимают. И режешь таким стеклом себе руки, – Ника плюнула на палец, и начала тщательно тереть себе руку. Незаметные, до этого, порезы, вылезли наружу, как шрамы из-под штукатурки. – Тональный крем спасает меня последние несколько лет, чтобы Лукас и его тусовка не приняли меня за отбитую.
— И зачем тебе это надо было?
— Из-за максимализма, чтоб на меня обратили внимание. Но, когда я возвращалась домой, папа доставал ремень и хреначил меня с такой дури, что из глаз лились не только слезы, но и все содержимое моей черепной коробки. И это единственные моменты, когда папа обращал на меня внимание. Чтобы ударить и проучить. И все. Только за этим, видимо, я ему и нужна была.
— А мама чего?
— А она покончила с собой. Кинулась с обрыва. Причину я не знаю, и папочка молчал, пока не умер от алкоголя. Как ты заметил, я мало пью. Но много дую. Мне это надо. Иначе в голове я слышу голоса. Они говорят: «Ты виновна», «Прыгай», «Умри». Ну и так далее. Поэтому я закидываюсь. На время помогает, а потом по новой, – девушка достала из заднего кармана своих шорт тюбик тонального крема и замазала шрамы.
— Ужасно.
— Что?
— Вот так, прожить всю жизнь в полноценной семье и не знать, что это такое, – желание рассказать о своей семье, поделиться этим, открыться ей – значит выдать себя. Поэтому Дин прикусил язык и замолчал, хотя ему очень хотелось поделиться с ней и своим жизненным опытом, поддержать ее и сказать, что не у всех все гладко. Особенно у него.
— Именно. Но тут я нашла новую семью, еще я нашла тебя. Чему я очень рада, – на ее лице просияла улыбка.
— Это взаимно.
— У тебя классная сестра…
Над горизонтом вновь начали проступать лучи утреннего солнца, и лишь когда Ника предложила выпить кофе, Дин отказался. Он понимал, что глоток бодрящего напитка сразу же выведет его из равновесия, и он точно не сможет сегодня заснуть. Попрощавшись с девушкой, Дин поднялся к себе.