— Пока я сюда шел, охрана не проявляла агрессии. — и это было правдой. Несмотря на общий хаос на станции, Молох не единожды встречал группы охранников, но ни одна из них его не остановила.
— Ой, как славно. Тогда давайте не будем делать невры нашей Ридочке и зайдем на кораблик. Никогда не знаешь, когда среди этих ребят появится «герой».
Они прошли по трапу и поднялись на борт. Прямо за входным люком их ждал Тигс. Мужик подпирал плечом стену и молча ждал. Как бы сурово ни выглядел этот молчун, но за своим напарником он все же решил присмотреть. Или тут что-то другое?
— Ну вот! Я же таки говорил, что ни в кого не буду стрелять. И не соврал. А ты мне не верил, Тигс. Родненькому напарнику не поверил, шельма. Моё сердце обливается кровью, ой-вэй, как такое пережить?
Но вот его напарник на такую экспрессию совершенно не отреагировал. Точнее отреагировал полным равнодушием:
— Закончил?
— Таки да.
— Я тут, чтобы ты не перестрелял всех… опять.
— Это наглый поклёп, — Либерман даже на цыпочки встал, чтобы хоть немного сровняться в росте с напарником. Он уже набрал полные легкие воздуха, но был вынужден отвлечься на Молоха, который даже не думал останавливаться. Техник просто шел дальше, не обращая внимания на этих двоих. Но это не входило в планы представителя гильдии. — Ой, золотой ви мой. Куда путь держите?
— К себе в каюту. Броня нуждается в обслуживании. Доминго всё равно по внутренним камерам увидел, что мы на борту.
— Вот же. Ну… тогда не могли бы ви мне пообещать, что подождете нас по прилету на верфь? Я бы хотел с вами, молодой человек, перекинуться парой слов. Поверьте, это будет выгодно всем.
— Хорошо.
И Молох пошел дальше, не дожидаясь ответа. А его и не было. Через пару секунд в динамиках шлема прозвучал всё тот же бубнёж двух спорящих гильдийцев. Отлично. Проявление ли это социальной этики невмешательства или им было на него плевать, самому технику было неинтересно. Главное, что никто его не беспокоил и можно было восстановиться. Наконец-то, хоть немного тишины.
— Здравствуйте, дружочки-пирожочки! Это снова я. И моё прекрасное настроение!
Всё тот же худощавый, разодетый в дорогие тряпки, ученый. Он прошелся вдоль капсул. Сорок Седьмой воспринимал его присутствие через призму ноющей боли. Огонь, окутавший всё тело, немного утих, но монотонная боль, пожирающая по крупинкам каждый нерв, осталась. Тело, сознание и даже мысли, были заполнены ею. Это было даже хуже того пламени, что он ощущал раньше. Хотелось умереть. Плевать, как и от чьих рук. Пусть, даже от своих.
Тогда… Быть может, это ничтожество снова что-то сделает. Если повезет, возможно, получится умереть… Быстрей бы он начинал.
А «он», как раз, начинать не спешил. Стоял у пульта управления и долго возился. Сосредоточенно что-то вводил, пересматривал результаты на другом экране, возвращался к первому. И так до момента, пока двое мужчин не занесли по большому, укрепленному боксу. Немаленькие ребята двигались аккуратно, но явно на пределе сил. Что бы не лежало внутри, это весило немало.
— Ну, наконец-то, имбецилы. Ставьте на пол и уматывайте. Вам ничего нельзя доверить. Аккуратно, мать вашу!
Не сказать, что этот истеричный крик был нужен, ведь люди исполняли всё очень аккуратно и тщательно. Так, будто бы от этого зависела их жизнь, что вполне вероятно. Сам ученый открыл ближайший бокс и зарылся в него, позвякивая чем-то металлическим. Его «помощники» время терять не стали и быстренько ретировались.
Коробки. Чем-то напоминавшие подарочные, для украшений. Только из черненого металла, судя по звуку. А внутри… каштаны? Из ближайших ассоциаций можно назвать только их. Шипастые шары, состоящие из разных материалов. Там виднелись и синтетические вставки, и стальные и даже чем-то напоминавшие стекло. И все это при размере, ненамного превосходящем тот же каштан.
— Что ж, не будем изменять совету моего коллеги и продолжим наш диалог. Ведь в прошлый раз вы показали такие отличные результаты. Смертность не более шестнадцати процентов — самый лучший показатель из всех, что у меня были. Хотя, стоит отметить еще и базовую подготовку материала. Ваши пастухи знали, что делали. Но, я отвлекся. Посмотрите на этот прекрасный экземпляр, — он переложил из коробки на руку один «каштан». — Это узкоспециализированный искин, созданный по моему личному проекту. Я бы мог сказать, что это произведение искусства способно не просто на логические действия, но и на… вольные размышления. Пожалуй, он единственный способен мыслить критически. Подвергнуть сомнению базовые утверждения. Для него 2+2=5 не есть философским утверждением или погрешностью. Этот искин вполне может прийти сам к такому выводу, ориентируясь только на понятные ему ориентиры. И при этом второй, такой же, будет настойчиво утверждать обратное. Каждый из них индивидуальность. Это мое лучшее творение, если мы не сдвинемся с мертвой точки здесь.