Вот сейчас хорошо. (Выдыхает.) Все! Так есть так! (Прикладывает платок к руке.) Начинаем сначала. (Улыбается.) Буон джиорно, синьор Энрико. Соно мольто лиэтади фарэ ласуаконошенца. Хотя, когдавы будете смотреть эту пленку, у вас вполне могут быть утро или ночь. Ой, простите!
Берет бутылку, прячет зазанавеску.
Кто-то оставил. Тут ребятаработают, техники. Пролетариат. Попивают, наверное, помаленьку. Но это ничего, не страшно. А рука(показывает ладонь) ...руку я в автобусе. Поранилась. Итак, я сыграю сейчас отрывок из итальянской пьесы итальянского драматургаПи-ран-дел-ло. Но -- нарусском языке. У вас, однако, будет переводчик, так что так есть так. Роль называется Падчерица. Как девочкамоя -- падчерица. А если надо -- вы не беспокойтесь, я и по-итальянски выучу. Тэл ми, дарлинг... Хорошо получается? То-то! (Вспомнив.) Да! я уже говорила, как я люблю ваши картины? какой вы замечательный художник? Говорила? Вы -- удивительный! вы -- гениальный! вы самый гениальный режиссер насвете! Главное: очки, белый костюм... Ну, в общем: отрывок.
Внезапно хохочет.
А потом я тут говорю: ах, говорю, моя страсть! Если б вы только знали мою страсть к нему! Держи себя прилично, прекрати этот дурацкий смех! Это Борькаиграл, такой толстый был, внушительный. А сам педераст. Нет, вы только подумайте: толстый, апедераст. А я педерастов, между прочим, очень даже люблю. Они верные. Наних положиться можно. Они закаждой юбкой гоняться не станут и никогдатебе с женщиною не изменят. Я даже хотелабы, чтобы у меня муж был педераст. Но все как-то не получается. У меня ведь двамужабыло, аАрсений, второй -- нашесть лет моложе. Так вт, Борька: держи себя, говорит, прилично, прекрати этот дурацкий смех! А я вот тк вот смеялась. (Сновахохочет.) Ну, в общем, я ему отвечаю: тогда, мол, хотите, я покажу вам, как, мол, я умею петь и танцевать? Этому я обучилась... -- ну и так далее. А потом я должнабылавскочить настол, который отрежет мне голову... бритвой... Вот, как будто вскочила.
Подпрыгивает наместе.
Ле шинуасонт эн пёпль малэн = дэ Шанкэ аПекэн... Ну, в общем, я тут пою, танцую, аони вокруг стоят, кричат... НелькаБаранова... знаете ее? Ей в прошлом году заслуженную дали. РСФСР, конечно. Онакричит: сумасшедшая, сумасшедшая! А Вася так смешно "браво" орет: браво-брависсимо! Это вы должны понимать, это по-итальянски. А Виктоша, бедненькая, царствие ей небесное...
Крестится, плачет.
Виктошаговорит: тише, тише вы! дайте послушать!
Сновакрестится.
Я вот крещусь, авообще-то какая я верующая? Только название одно. Арсений говорит: ты, говорит, даже смыслалитургии не знаешь. Сам-то у меня Арсений верит, только странно как-то, по-собачьи. У нас собакаесть, для девочки купили, чау-чау. Тошкой звать. Вот онаиной раз сядет около диванаи смотрит. Арсений говорит: вот, говорит, если есть собаки, значит и Бог есть. Потому что откудаж иначе такие глаза? И вообще... Люди, конечно, тоже иногдаумеют смотреть, но что человек -- царь природы -- это мы привыкли, это мы с рождения выдолбили. А насобаку взглянешь и сразу поймешь, что не может Богане быть. Правда, церковь он не признаёт. Особенно нашу, православную. Нету, говорит, в ней гордости. Независимости. А мне, например, в церкви хорошо. Как вспомню Виктошу в гробу, самой тоже так спокойно делается. И тоже хочется лечь, и чтоб пели над тобою, и ладаном чтоб кадили... А Сергей Николаевич сидит в зале, застоликом, молодцы, говорит, прекрасно! А рядом с ним лампа, светакружок, чай в стакане коричневый. Давай, Вера, кричит мне, давай свой монолог! -- ну и я уж выдавалакак могла. Там у нас двое детей насцене было, ну, вы ж знаете пьесу... Дочказавтруппы, апарнишкая уж и не помню чей. В общем, славное было время, и спектакль славный. Даром что Пиранделло. Нет, вы представляете: мы все заходим зазанавеску, включается свет, мы стоим тенями. Директор занавеску срывает, азанею -- ни-ко-го. Пус-то-та! Вы не помните, я открываладверь?
Идет к выходу.
Я боюсь, чтоб меня не заперли. В темной комнате. А из-под двери -- лучик надежды. (Поет.) Синенький скромный платочек = падал с опущенных плеч. = Ты говорила, = что не забыла...
Проверяет дверь, сноващелкает замком.
Вот, значит. Отрывок. А еще я вам прочту стихи. Я их никогдане читаю, но вам, синьор Эдуардо... тьфу, Эдуардо! Синьор Эн-ри-ко! Энрико! Синьор Эдуардо -- это мой муж. То есть, мой муж -- Арсений, аэто мой первый муж. Эдуард Аркадьевич. Эдик. Эдичка. А стихи, между прочим, только это т-с-с... никому!.. стихи, между прочим, сочинилая сама. Они, конечно, плохие, мне и Арсений говорил, что плохие, и Печников, -- зато от чистого сердца. А Цветаеву вашу валютную я вам читать не стану, не дождетесь! Пусть ее вам кто другой читает. Нелькапусть Барановачитает! Или ассистенточка. Которая с Арсением... хы-хы-хы... хо-хо-хо... кофе пила. В Третьяковку ходила. В Третьяковскую галерею. Я думаю, времени они зря не теряли. Итальяночки, я знаю, хорошенькие, темпераментные. Мо-ло-день-ки-е! А что? Полюбил, разлюбил. Сердцу, как говорится, не прикажешь. Был у меня в молодости один... юноша... Так что, будете слушать мои стихи или нет? Только чур -- не перебивать! Не-люб-лю!
Идет к занавеске, глотает коньяк.
Называется "Актриса". Это я не про себя сочинила, атак... вообще. (Читает с выражением.) Дикая бездонность темперамента= затаилась в сухости двух глаз. = Нету ни порядка, ни регламента... (Долгая пауза.) Где же спас?! = Подошла(пауза), взглянулав отражение... (Долгая пауза.) Как люблю я это страстное лицо! (Странно хихикает.) Отпечатки горнего парения = и земные ласки (пауза) под-ле-цов! Да, подлецов! Все -- подлецы! Я никому не верю. Эдичкауезжал -- квартиру под корень вычистил. Даже люстры поснимал. Я возвращаюсь с гастролей, аиз потолкадве проволочки торчат. А под ними -тряпки мои наполу валяются. И ведь я ж чувствую: он наэти мои тряпки Алку с восьмого этажаводил. Не постеснялся. А я потом нахимчистку пол-зарплаты просадила. Противно.
Пауза.
Или в театре у нас этих парочек! Семейных! Ах-ах! Сю-сю-сю! Только нагастроли отъедем -- тут же блядовать начинают. У одного у нашего женародить вот-вот собирается. Он ее своей матери оставил, стерве, асам... А онаведь чувствует! П'жал'ста: мертвый ребеночек. Бугаю-то этому что? Не он ведь рожает! Или Иван, Холмогоров! Насъемки едет, кинозвезда! Тк уж с женою со своею прощается, так трогательно, так мило. Прямо тут картину снимай, не отходя от кассы: "Повесть о верной любви". Ну, думаешь, просто сдохнет к вечеру от разлуки. А в купе у него уже блядь сидит, дожидается. Так есть так. Грязь, грязь, пакость! Музей-усадьба. Арсений, муж, он ведь тоже блядует! Я его не поймалани разу, заруку не схватила, аведь блядует, сучий кот! Потому что я завсю жизнь ни-од-но-го мужикане видела, чтобы не блядовал! Нашел себе какую-нибудь молоденькую. Ассистенточку... Зачем? Зач-чем все это надо? Вот вы мне ответьте: зач-чем? Молчите? То-то же! Крыть-то нечем! А как вы все Виктошу в могилу свели? Не прощу, никогдане прощу! Дачего это я перед вами распинаюсь как дурочка? Я стихи вам читаю? -- вот и слушайте стихи! И нечего мне в душу лезть. Я уж там самакак-нибудь разберусь, я Богу отвечу...
Читает.
Отпечатки горнего паренья = и земные ласки под-ле-цов! = Я измучилась! О, дайте же мне роли! -- это я не про себя! Никогдав жизни не побиралась и не дождетесь! Это вообще! Про Актрису... С большой буквы! Я измучилась! (Многозначительная пауза.) О, дайте же мне роли! = Дайте же мне сильных ощущений! = Я любить могу до дикой боли, = я страдать умею -- без сомнений!
Пауза.
Ну как? Прошлая вашу пробу или не прошла? Сцену я вам сыграла? Сыграла. "Ворону и Лисицу" прочла? Прочла! И еще и поговорили. Только я вам, синьор Энрико, так скажу: глупость все это и ни к чему. (Шепотом.) Меня ведь все равно сниматься к вам не-вы-пус-тят. Муж-то мой, Эдик, знаете... у-е-хал. Через Израиль. У нас ведь только через Израиль выпускают, по другому нельзя. А с Израилем нет дипломатических отношений. Санитарный день. Он мне из Америки вызов прислал, гостевой, с девочкою повидаться. (Открывая страшную тайну.) Девочка-то моя не от Арсения, от этого, от Эдика. Арсений потому и папою не разрешает себя звать. Он, правда, любит ее как родную, но папою звать -ни-ни! Я документы все собрала, амне полгода -- ни ответа, ни привета. Ну и пошлав ОВИР. Очередь там -- до вечера. А публика! Вот бы вам кого в кино вашем снять! Сразу бы Оскаразаработали! В общем, нет, говорят, не выпустим. Никогдамы вас к нему не выпустим. Он, говорят, изменник родины, он через Израиль уехал, ас такими гражданами у нас разговор простой. Мать вот, говорят, умирать у него будет -- авсе равно не выпустим. Ни ее не выпустим, ни его к ней не впустим. Так что даже не надейтесь. И ведь кто говорит? Баба! Моих лет! Симпатичная такая, румяная. И дети, наверное, есть. Капитан Голубчик. Сами-то ведь, говорю, тоже когда-то умирать будете. А онакак заорет: я вам не позволю оскорблять при исполнении! -- и выгнала. Вы мне, говорю, хоть бумажку дайте, что отказываете, аона: вон отсюда, напятнадцать суток захотела, хулиганка! Ты, орет, пьяная! А сколько я там выпила?!. И что я, дура, сразу с ним не поехала? Думала, мол: актриса! Чт, мол, мне, думала, в чужой стране делать, в чужом языке? А какая я актриса? У меня завосемь лет -- ни одной роли. Санитарный день.